Вышел второй номер журнала «Труды Института русского языка имени Виноградова» за 2024 год

Чем интересна письменная речь ребенка для лингвиста

Школа лингвистики национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» создает корпусы нестандартной русской речи. В их число входят корпусы речи инофонов (людей, для который русский язык неродной), эритажных говорящих (эритажный язык — унаследованный), молодых носителей, корпусы русской речи XIX века, региональной речи, а также раннего (начального) детского письма. 

Благодаря материалам корпуса можно исследовать языковые аномалии, которые проливают свет на устройство языковой системы. К таким аномалиям относятся специфические черты словоупотребления, неканоническая сочетаемость слов и системные аграмматизмы. «Ошибки показывают зоны сложного выбора и дают представление о конкуренции стратегий в поиске адекватных замыслу средств выражения», — отмечает автор статьи филолог Яна Ахапкина. 

Одна из характерных черт детской письменной речи — потенциальное словообразование. 

Например, в одном изложении школьник употребил слово призывистый: Через несколько минут раздался призывистый свист. Информант образовал отглагольный атрибут от призывать по модели суффиксации усеченной основы (без суффикса -а- при помощи форманта -ист-) со значением ‘характеризующийся действием, названным мотивирующим глаголом’ (ср.: напористый, прижимистый, задиристый). 

Примечательно, что и многие русские писатели используют окказионализмы с этим суффиксом: надсадистый (Виктор Некрасов), перекатистый (Михаил Шолохов), управистый, опористый, казистый (Николай Лесков). 

Когда диспозиция стала расположением

До появления корпусов текстов исследователи связывали появление большинства семантических и словообразовательных калек с именем Николая Карамзина, благодаря которому в русский язык вошли слова влюбленность, впечатление, трогательный. 

Введение в оборот слова расположение также приписывают Карамзину, однако НКРЯ фиксирует употребление этого слова и его производных еще в докарамзинский период. 

Авторы статьи, филологи Екатерина Рахилина и Иван Рыжаченков, полагают, что словообразовательная калька расположение, сложенная из церковнославянских морфем рас- и -ениj-, попала в русский язык из латинского еще в XVII веке (вместе с переводами религиозной, научной и военной литературы), а не из французского, как считалось ранее. 

Как история языка разрешила спор Шишкова и Карамзина? Рассказывает филолог Юрий КагарлицкийСлово «трогательный» осталось в русском языке вопреки логикеВ рукописи «Лествица умножения перстов, или Стол Питагорев» слово расположение дано в качестве перевода латинского термина dispositio. В более поздних докарамзинских примерах этот калькированный латинизм обозначает местонахождение объекта в пространстве — как и в современном русском языке. 

При этом заимствованное слово диспозиция используется преимущественно в военных и административно-правовых контекстах. Согласно корпусным данным, в XVIII веке диспозиция даже частотнее кальки, но затем практически исчезает из узуса. 

Со временем у слова расположение появляются такие значения, как ‘организация текста’, ‘организация архитектурного пространства’ и ‘сложение тела или части тела’. 

Как язык преодолевает синтаксические «странности»

Словосочетание pan rada ‘советник, член княжеского/королевского совета, сенатор’ пришло в актовый язык Московской Руси из польского через просту мову (по другой терминологии — западнорусский язык, рутенский язык и  т. п.) во второй половине XVI века. Однако более употребительна была форма множественного числа панове / паны рада (panowie rada) ‘княжеский/королевский совет, сенаторы’. Польское pan дословно означает ‘господин’ и используется при обращении, а rada происходит от немецкого Rat ‘совет’.  

Постепенно форма панове, отсылающая к языку-источнику, стала выходить из употребления и заменяться в именительном падеже формой паны. 

Автор статьи Мария Новак отмечает, что «общей исторической тенденцией можно назвать попытку ухода от двусмысленности („странности“), создаваемой конфликтом двух начал в конструкции — плюрального (конкретное панове/паны) и сингулярного (собирательное рада)». 

Уже в старорусском языке плюральная форма второго компонента рады (panowie rady) переосмысляется как форма родительного падежа (рады нашея панове ‘паны нашей рады’) — и эта новая конструкция с течением времени упрочивает свои позиции. 

В современном русском встречается инверсия рада панов и варианты пана-рада и панов-рада, которые демонстрируют тенденцию к неизменяемости одного из компонентов. В современных научных текстах употребление этого термина в качестве историзма не отличается нормативной строгостью. Мария Новак делает вывод, что грамматическая адаптация этого словосочетания в русском языке еще не завершена.