Попадает в самое сердечко... Почему теперь так говорят?

Это же слово из XIX века, не так ли? Даже из эпохи романтизма, если не сентиментализма. И биться должно сердечко чувствительной юной девушки, а то и ребенка или даже птички: маленькое храброе сердечко. Такое употребление мы опознаем как привычное. Но откуда такие контексты в речи ХХI века?

Зрелый по возрасту и жизненному опыту предприниматель и бизнес-консультант с замиранием сердечка ждет посвященный Курску текст знаменитого урбаниста. Эпизод сериала, в котором выпускники школы играют в семью, задел сердечко ведущей миллионного блога о семейных ценностях, успешного психолога. Чай с голубикой взорвал сердечко еще одной блогерши, ведущей «Полезный блог в Воронеже». 

Но так пишут не только о себе. Весьма «сердечечная» сфера — дискурс взаимодействия с клиентом:

И даже реклама, которая в мае крутилась в магазине «Улыбка радуги», обещала мне, что его продукция заставит мое сердечко радостно биться.

Вот что пишет внимательная наблюдательница процесса Люба Гурова в онлайн-группе, где обсуждают новую лексику:

«Попадает в самое сердечко, у меня сердечко забилось... Что нового? Контекст. Слышу это 1) без иронии и 2) от взрослых мужчин. Конечно, они представляют себя в этот момент сентиментальными, но остаются в рамках привычной „маскулинности“. Я до сих пор никогда в жизни не пользовалась этим словом, оно для меня — из фольклора, и все. Вот из песни, например: Не стерпело сердечко, сказала словечко, не стерпело ретивое, сказала другое: „Ты зачем, милый, ходишь, мене беспокоишь?“ Что-то произошло с саморепрезентацией мужчин или слово стало менее сентиментальным? Или это одно и то же? Вот только две цитаты ухватила — пишут взрослые мужчины, и, мне кажется, без иронии: Попадает прямо в сердечко; Я на пятом десятке узнал, что не у всех трепещет сердечко в ожидании дня рождения!» 

Так откуда же взялась новая популярность этого старого нежного словечка? 

Автор процитированного поста предполагает, что сердечко может быть способом развести разные значения слова сердце, освободиться от тревожных медицинских ассоциаций.

Версия вполне законная, диминутивы вообще часто используются для избавления от омонимии. Так было со словами цветок и цвет: последнее выражало оба значения, что видно в выражении яблоневый цвет. Но быстрая проверка контекстов слова сердце в корпусе «Социальные сети» НКРЯ показала, что по крайней мере в первых тридцати контекстах никакого инфаркта и других болезней нет. Нашелся всего один медицинский контекст, причем позитивный, про работу сердца. Остальные — опять же про чувства.

Что касается чувств, можно заметить, что с определенного момента вообще стало более приемлемо публично говорить о собственных переживаниях. В юном опыте старшего поколения публично говорить о своих романтических чувствах было по умолчанию (но оттого не менее строго) запрещено. Но вот распространились соцсети, а в них — привычка указывать свой статус и настроение.

Оказалось, что сообщать на весь мир, что ты влюблен, совершенно нормально.

Потом новое поколение заимствовало из английского слово краш. Мой краш — это не мой парень и не моя девушка, а ‘объект моей влюбленности, обожания’. В русском даже слова такого нет. Установка «публично говорить о своих чувствах смешно и глупо» стремительно таяла. Может быть, этому новому чувствительному фону сентиментальный диминутив обязан своей популярностью?

Другая грань того же явления — нескрываемая потребность в психологическом комфорте, в бережном восстановлении, в самопринятии, недаром социологи уже несколько лет обращают наше внимание на феномен популярности бестселлера Ольги Примаченко в жанре практической психологии «К себе нежно». Может быть, уменьшительно-ласкательные формы, примененные к себе, ласковое самоописание — это способ языковой самоподдержки? Что, если ставший неожиданно модным старинный сентиментальный диминутив сердечко в 1-м лице — это языковое отражение той самой потребности в нежности по отношению к себе самому?

Всё о чувствах и отношениях: почему язык психологии стал так популяренЛингвисты, социологи и психологи обсуждают вред и пользу психотерапевтической волны в русском языкеПравда, есть гораздо более простое объяснение. Прежде чем распространиться в описаниях наших чувств, слово сердечко активно распространилось в новом конкретном значении: давайте докинем ему еще сердечек штук 20; сердечко на сериале ― это чтобы отслеживать выход новых серий; держи сердечко; жмем на сердечко и сохраняем в закладки, чтобы не потерять и легко вернуться к тексту позже.

В социальных сетях мы окружены разнообразными сердечками. Символ не новый, но теперь он стал частотной единицей интернет-коммуникации в качестве лайка, эмодзи, способа добавить какой-то контент в избранное. Соответственно, с его названием мы сталкиваемся гораздо чаще. Кстати, не только в интернет-коммуникации. Сердечко — это и новый жест, когда сердце складывают из пальцев обеих рук.

А может, и то, и другое, и третье — разные способы выражения той самой новой сентиментальности?

Наконец, надо сказать и о речи прошлого, в которой у этого диминутива не было настолько узкой ниши, как нам сейчас представляется. Это слово мог употребить в отношении себя и персонаж — взрослый мужчина.

А уж если перенестись в куда более далекую древность, можно вспомнить и о том, что само слово сердце — тоже диминутив. Об исходной уменьшительности свидетельствует суффикс -ц(е)/-ец: сердце — сердец. Его же мы видим в словах письмецо и оконце. Этот суффикс в сердце закрепился еще в общеславянском и даже вытеснил бессуффиксный вариант серд-. Следы этого варианта мы видим в словах сердобольный, жестокосердный, милосердие; ему соответствует литовское širdis и латинское cor (в других падежах корень cord-).

Так что склонность этого эмоционально насыщенного понятия обретать диминутивную форму родилась не сегодня. А вот почему время от времени она становится особенно явной… Придется смириться с тем, что причина любого языкового изменения всегда остается отчасти загадочной.