Национальный язык и национальная идея

Прежде всего не в самих идеях (большинство из которых очень интересны), а в форме их выражения. Национальная идея — это национальный текст, понятный всем. Вернее, корпус текстов (Конституция, гимн и др.). Поиск национальной идеи — это проблема в первую очередь лингвистическая. Для того чтобы идея стала общенациональной, нужно, чтобы она и выражена была «национально доступно», то есть необходимо то, что специалисты называют лингвистической конвенцией, иначе говоря, языковым договором. Надо, чтобы все понимали, о чем идет речь. И понимали одинаково. Главное — это адекватное понимание слушающим говорящего. Совершенно очевидно, что в нынешней языковой ситуации подобный языковой договор невозможен. Подчеркнем: пока.

После финансового кризиса нами был проведен эксперимент со студентами-первокурсниками МГУ, Международного университета и др. Им предлагалось в письменной форме дать краткое толкование слова дефолт. Примерно из 90 учащихся только 12 дали толкование, близкое к истинному. Остальные понимали дефолт совершенно иначе. Например, как «правительственный кризис», «инфляцию», «повышение цен», «экономический спад», «перевод денег за рубеж» и т. п. Даже как «революционную ситуацию». Слово дефолт было зафиксировано в студенческой речи как жаргонизм в общем значении «очень плохо». Например: Зачет не сдал — полный дефолт! Здесь мы имеем дело с полным отсутствием лингвистической конвенции, а значит — и коммуникации, общения.

Лингвистическая конвенция может быть достигнута, только если в языковом сознании людей будет существовать некая критическая масса.

Период конца 80-х — начала и середины 90-х годов — это период массового «разнормирования» языкового сознания, поскольку норма у многих ассоциировалась с принуждением, цензурой, идеологизированностью и т. п. Конец 90-х годов — это начало возвращения к авторитету нормы. В период «разнормирования» люди стремились к игре с периферией лексических значений, к разрушению всех устойчивых структур. Например, типичный рефлекс — это массовое переделывание пословиц, поговорок (лучше синица в руке, чем утка под кроватью, в лесу раздавался кларнет тракториста, стучать себя пяткой в грудь и т. п.; объем подобного вторичного фольклора колоссален). Сейчас наблюдается обратная тенденция — возвращение к ядру значений, «кристаллизация» структур.

Лингвисты четко различают понятия «язык» и «речь». Язык — это структура, система, «дух», то, что существует помимо нас, носителей. Люди могут перестать говорить на языке и не говорить на нем много веков. Но, если система зафиксирована в грамматиках и словарях, язык можно реанимировать. Евреи заговорили на иврите после долгого забвения живой речи. Однако система дождалась своего часа и ожила. Речь же — это реализация системы. У каждого из нас своя речь.

Что же такое норма? Норма — это компромисс (конвенция) между языком и речью, те рамки, которые, во-первых, позволяют речи не противоречить языку и, во-вторых, соответственно, дают людям возможность понимать друг друга.

Норма — это не только и не столько учебники и словари, сколько самоцензура с целью адекватного понимания вас окружающими.

В период «разнормирования» каждый из нас культивировал свою речь, не соотнося ее с языком. Речь ушла далеко «в сторону», и мы перестали понимать друг друга. Произошло «мини вавилонское столпотворение речей». Теперь происходит медленное, но верное возвращение наших речей в лоно языка, то есть мы снова пытаемся как бы нормировать себя.

В этой ситуации Россия еще не готова к окончательной выработке национальных текстов, но находится на пути к достижению этой цели. Самое опасное в нынешней ситуации — это опередить события, то есть заявить идею и сформулировать ее неадекватно и несвоевременно. Не бывает правильных национальных идей, бывают идеи своевременные и понятные. «Дорого яичко к Христову дню».