Подсказки для поиска

Внимательный

Внимающий

Спасибо за внимание

Принимая во внимание

Обратите внимание

Что такое академическая наука

Что такое академическая наука
Иллюстрация: Лиза Кравецкая

В феврале 2024 года Российская академия наук отмечает трехсотлетие. РАН традиционно пользуется уважением, академизм считается синонимом основательности и научной строгости, быть академиком почетно. Но реальную картину академической жизни и смысл работы ученых многие представляют себе смутно. Грамота решила добавить ясности и обратилась к филологам — членам Академии, которые хорошо знают историю науки и могут судить о ее сегодняшнем состоянии изнутри. 

Чем академическая наука отличается от других «разновидностей» науки? Есть ли у нее какие-то преимущества? Какие люди сегодня занимаются академической наукой, что за качества им присущи? Своим мнением с нами поделились:

Владимир Михайлович Алпатов, академик РАН, главный научный сотрудник Института языкознания РАН

Елена Львовна Березович, член-корреспондент РАН, профессор Уральского федерального университета

Николай Борисович Вахтин, член-корреспондент РАН, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге

Николай Николаевич Казанский, академик РАН, научный руководитель Института лингвистических исследований РАН

Александр Михайлович Молдован, академик РАН, научный руководитель Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН

Какая бывает наука

Александр Молдован: Наука есть только одна (как первая свежесть — «она же и последняя»). Ее иногда называют фундаментальной — чтобы не путать с чем-то другим, что на самом деле просто не является наукой. Если то, чем вы занимаетесь, имеет признаки научной деятельности — то есть если у вас есть гипотеза и собран материал, есть цель — найти правила или закономерности в этом материале, есть научный метод, основанный на использовании логического или математического аппарата, так что ваши выводы могут быть экспериментально или каким-то иным образом проверены, — значит, это наука. Если этих признаков нет — это не наука.

Когда к науке применяют какие-то определения, на самом деле не имеют в виду, что это разные типы «наук». Обычно либо хотят уточнить область научного знания (говорят математическая наука, физическая, химическая, лингвистическая и т. п.), либо — сферу деятельности, связанную с наукой (прикладная, отраслевая), либо говорят о формах организации научной работы (академическая, вузовская).

То, что называют прикладной наукой — это не собственно наука, а особая, очень важная часть творческого поиска, которая обеспечивает практическое применение научного знания, переход его в технологии и производство (поэтому ее иногда называют отраслевой наукой) и одновременно создает предпосылки для дальнейшего развития науки. 
Например, вы создаете ускоритель частиц и получаете возможность делать на нем опыты, расширяющие наши знания о Вселенной. Или вы создаете Национальный корпус русского языка, благодаря которому можно ставить и решать на исчерпывающем материале вопросы об устройстве русского языка и его функционировании. 

Кому и зачем нужен Национальный корпус русского языкаПолучить всю картотеку одним кликом и другие, менее очевидные возможности специальных корпусовНиколай Казанский: Есть наука, а есть ее практическое применение. Проще всего, наверное, проиллюстрировать таким примером: имеется физиология как теоретическая дисциплина, которая объединяет и биологов, и медиков в той мере, что они занимаются физиологией человека; и есть медицина как практическая физиология, которая думает о том, как лечить людей или животных. И та и другая деятельность, безусловно, должны вызывать у нас почтение и благодарность. Но одновременно с этим мы не можем не видеть, что медицина все больше превращается в нечто инженерное, а не научное. Вот это противопоставление мне кажется настоящим.

Александр Молдован: Академическая наука — это не какая-то особая наука; это та часть научных исследований, которыми занимаются ученые в академических институтах. А другую часть делают в вузах, и ее для простоты называют вузовской наукой. Между прочим, нужно еще определиться со словом академический, которое относится не только к академии: так называется и вузовский учебный процесс. 

В античной традиции академиями назывались не только научные учреждения, но и высшие учебные заведения — студенты поют: Vivat Academia, vivant professores!

Николай Вахтин: Академическая наука для меня — это наука, которой человек занимается постоянно, систематически, не отвлекаясь на другие виды деятельности. Не «заодно», не «когда есть время» — а в качестве основного и единственного места работы, главного дела жизни. Академическая наука, если ее понимать так, может быть и прикладной, и фундаментальной. 

Николай Казанский: Я не понимаю, что такое вузовская наука: среди тех, у кого я учился в вузе, тогда в Ленинградском университете, были крупные ученые, и академическая жизнь в университете была на высоком уровне. В вузе хорошо учит тот, кто сам занимается наукой, именно наукой высокой, или тот, кто хорошо знает науку прикладную, практическую. Такой преподаватель не только дает знания, но и заражает своим энтузиазмом.

Но и академическая наука как термин меня в последнее время смущает. Как мы знаем, развитие науки в XVII веке включало в себя академию как сообщество гениев. Они занимались всеми науками, их можно было спросить о чем угодно. За год они отчитывались примерно так: в области математики я сделал то-то, в теории музыки я сделал то-то, в области поэзии я сделал то-то, но еще заодно написал несколько художественных произведений на латыни.

Раз мы сейчас говорим о трехсотлетии Академии, надо сказать, что то, что было в XVII–XVIII веке, затем наложило свой отпечаток на деятельность Петра I и его последователей. Вспоминается Степан Румовский, один из первых академиков, который известен всем как астроном и математик; между тем он взял и перевел Тацита на русский. Ночью наблюдал звезды, а днем переводил Тацита. Сейчас такого не наблюдается.

Елена Березович: Академическая наука для меня — понятие несколько иное, чем «наука в академических институтах». У прилагательного академический здесь смысл не относительный, а качественный.

Это высокая, настоящая наука, отличающаяся настоящим профессионализмом и служением истине, у нее нет цели заработать баллы или место в рейтинге.

Ценность и преимущества академической науки особенно чувствуются в «старых» научных школах: постановка масштабных задач, диктуемых логикой развития науки изнутри (а не внешними прихотями бюрократии), приверженность принципам доказательной науки и научной этики, наличие хорошей коллегиальной среды.

Как организована научная работа

Владимир Алпатов: Существуют разные способы организации науки. В новое время, в том числе в России, наука была сосредоточена в учебных заведениях, прежде всего в университетах. Этот путь развития удобен тем, что специалист тесно связан с учениками, может с самого начала выделять и отбирать перспективных студентов. Однако он, как правило, вынужден отвлекаться на темы, составляющие необходимый багаж для занятий наукой, но не собственно науку. Кроме того, не у каждого ученого, даже выдающегося, есть способности лектора. Поэтому постепенно в ряде стран стал складываться новый способ организации науки — научно-исследовательский институт, сотрудники которого либо не занимаются преподаванием, либо работают с учениками, уже прошедшими тот или иной отбор и (в идеале) проходящими первичный этап собственно научной подготовки.

Разумеется, не все НИИ создавались в рамках Академии, при разных ведомствах открывались институты, но они, как правило, имели прикладной характер, их результаты должны были непосредственно внедряться в практику. Постепенно сложилась система академической науки, где не ставилась задача обязательной практической отдачи, но изучались фундаментальные проблемы. 

Слово academia в разные эпохи имело разные значения, но в России и ряде других стран это было объединение именитых ученых, обычно не имевших других мест работы, но публиковавшихся в специальных академических изданиях.

Николай Казанский: Конец девятнадцатого и начало двадцатого века дали нам институты вместо академий; появилось деление на более узкие области. Хотя язык не повернется сказать, что лингвистика так уж узка. Институт лингвистических исследований, в котором я работаю, включает в себя и словарную работу, и русские народные говоры, и одновременно с этим компаративистику, индоевропеистику, языки народов России, а также языки Африки. Именно институты в первую очередь дают школы и научные направления. Исключения есть: я могу перечислить целый ряд университетских кафедр, которые дали настоящую школу, но это именно исключения. 

Александр Молдован: Разделение академической науки и вузовской существенно для тех, кто занимается организацией деятельности ученых, созданием условий для их работы. Профессор, работающий в университете, имеет широкий доступ к аудитории, ему легче найти учеников и последователей. Но если он и его сотрудники перегружены преподавательской работой, у них остается мало времени и сил на реализацию своих планов. Академическим ученым труднее найти помощников, но они свободны в своей творческой деятельности и могут заниматься решением масштабных задач.  

Академическая система более пригодна для систематической работы в области, например, документации и всестороннего изучения национальных языков. Поэтому и в Европе, и в Америке для этих целей создавались именно академии.

Николай Вахтин: Университетская наука делается обычно «на каникулах», по вечерам, в свободное от преподавания время. Да если бы только от преподавания — сегодняшнему вузовскому преподавателю приходится писать чудовищное количество никому не нужных бумаг! И хорошо, если администрация вуза хотя бы отчасти избавляет преподавателей от этой повинности.

Елена Березович: К сожалению, в университетах сейчас сложнее «делать науку», чем в институтах РАН. Хочется надеяться, что это правило не является абсолютным, но все-таки, увы, оно работает. Университетские преподаватели, помимо учебной занятости, в большей степени, чем сотрудники институтов РАН, задавлены «борьбой за показатели» и всяческой прочей бюрократией.

Николай Казанский: Возвращаясь к прилагательному академический: мы видим административное воздействие на науку людей, которые не понимают ценности того, что есть и что нужно сохранять, включая в том числе академическую свободу в университетах. Делаются попытки, с моей точки зрения скверные попытки, загнать все в рамки и правила. Между тем история науки показывает: не бывает такого правила, что нужно давать Институту русского языка и Институту лингвистических исследований четыре или шесть аспирантских мест в год, чтобы подобралась хорошая компания учеников у хорошего профессора. 

Нужно, чтобы возникла плеяда; научные школы — это чрезвычайно важная вещь. Размывание этих школ под видом академической мобильности было чудовищным решением.

Потому что мобильность — это то, что все нивелирует, приводя к одному уровню. Нам интересны споры, потому что между хорошими школами рождаются хорошие споры, а в хороших спорах рождаются хорошие идеи.

Кто делает науку

Александр Молдован: Решающее значение имеет научный потенциал ученых и научная среда, в которой зарождаются и обсуждаются новые идеи и гипотезы. Движение в науке происходит, как правило, благодаря индивидуальным усилиям крупных ученых, вокруг которых группируются, образуя научные школы, их коллеги, в том числе молодые специалисты. Именно благодаря школам осуществляются прорывы в научном процессе.

Николай Казанский: Для ученого в первую очередь важна принадлежность к школе. Затем широта интересов. Иногда у учителя могут оказаться более узкие интересы, чем у его ученика, и тогда ученику важно опереться и на своих современников, и на своих учеников. Плохо, если у человека нет интереса ни в чем, кроме того узкого, чем он занимается. Поэтому очень важны встречи специалистов в разных областях. И с этой точки зрения я исключительно ценю заседания отделения историко-филологических наук.  

Лингвистика как наука: границы, история, действующие лицаПредставляем книги, написанные специалистами для широкой аудиторииНиколай Вахтин: Научными исследованиями можно заниматься по-разному. В советское время была такая интересная категория людей, не умевшая или не желавшая — по разным причинам — вписываться в официальные структуры: они работали сторожами или кочегарами «сутки через трое» и в свободное от этих полезных занятий время занимались историей, философией, литературой… Иногда у них получалось интересно, но все-таки это скорее дилетанты.

Наука — штука медленная: чтобы увидеть результаты научной работы, нужно много лет, причем таких лет, когда у ученых есть возможность работать спокойно, в неизменных внешних условиях. Если же эти условия постоянно меняются, никакой спокойной работы быть не может. Чиновники от науки, озабоченные «повышением эффективности», постоянно изобретают все новые способы контроля: «Нужно три статьи в год! Нет, четыре! Нет, в „Скопусе“! Нет, в „Скопусе“ не нужно, нужно в РИНЦ! Нет, в Web of Science! Причем в первом квартиле! Нет, можно и во втором! А каждые пять лет нужно монографию! И участие в конференциях! Минимум две в год!» Хорошо бы чиновники поняли, что в науке никакие способы контроля ничего не смогут изменить.

Кто работал — тот и будет работать (только ему все труднее и труднее не отвлекаться на ерунду), а кто бездельничал — тот и будет бездельничать (а всем формальным требованиям бездельник отлично умеет соответствовать). 

Владимир Алпатов: Что касается особых свойств людей академической науки, то и в Академии, и в вузах люди должны быть преданы своему делу. А индивидуальные свойства людей бывают разными: одни предпочитают излагать свои идеи с кафедры и при этом могут писать с большим трудом, другие больше всего любят работу за письменным столом или теперь за компьютером. Первые лучше себя реализуют в вузе, другие — в научно-исследовательском институте. 

Елена Березович: Есть ли какие-то особые свойства у тех, кто делает науку? Конечно, есть! Главные — масштаб личности и пассионарность. 

Александр Молдован: Мне очень нравится высказывание одного академического чиновника, которого цитирует Михаил Леонович Гаспаров: «Фундаментальная наука — очень инерционная система. Даже если совсем прекратить финансирование, она очень долго будет самоликвидироваться»1.

Поскольку объем журнальной статьи ограничен, некоторые ответы пришлось сократить, оставив самое главное. Мы не стали ничего добавлять «от редакции» к тому, что услышали, позволим себе только небольшой заключительный комментарий. 

Интересно, что по поводу терминологии и соотношения понятий мнения экспертов расходятся, но когда речь заходит о людях, делающих науку, наши собеседники отвечают с удивительным единодушием. Человека науки отличают профессионализм, преданность делу, масштаб личности. А задача организаторов науки — создать такую среду, в которой наука могла бы развиваться. И тогда самым главным определением при слове наука будет, вероятно, настоящая.

· главный редактор Грамоты, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник ИРЯ им. В. В. Виноградова РАН

Еще на эту тему

Что лингвистическая теория может дать школьному образованию?

Доклад лингвиста Сергея Татевосова на Международном педагогическом конгрессе в МГУ им. М. В. Ломоносова

Владимир Плунгян: «Первый урок корпуса — не злоупотреблять нормализаторством»

Корпус учит лингвистов не доверять своей интуиции и изучать те явления, которые встречаются часто

Владимир Алпатов. Избранные труды XX века

В сборник вошли 36 статей советского и российского лингвиста из разных областей языкознания

все публикации

Луи Брайль, человек-шрифт

Самый удобный тактильный алфавит изобрел двести лет назад незрячий подросток


Как искусственный интеллект изменит возможности Грамоты

Умный поиск, обновленная Справка и текстовый робот-ассистент


Как цифровизация помогает сохранить языки коренных народов России

Голосовые помощники, цифровые учебники и онлайн-переводчики вносят вклад в создание языковой среды


Лошадь, колесо и язык. Как наездники бронзового века сформировали современный мир

Распространению праиндоевропейского языка помогли верховая езда и боевые колесницы


Как к вам лучше обращаться?

Приключения дамы и господина в России


Темная тайна «дня»: куда убежали беглые гласные

Почему слова «сон» и «слон» склоняются по-разному



Поэтический перевод как прыжок в невозможное

Переводчик современной китайской поэзии Юлия Дрейзис хочет заставить русский язык передать не только смысл, но и форму оригинала


Что мешает специалистам писать понятные тексты

В книге «Чувство стиля» психолингвист Стивен Пинкер предлагает решения, основанные на данных когнитивной психологии


Миф о врожденной грамотности и правда о тех, кто пишет без ошибок

Как развить в себе орфографические суперспособности


На канале «Глагольная группа» вышел стрим о феминитивах

Что лингвисты думают об «авторках» и о влиянии волевых решений на развитие языка


Юрист оценила последствия борьбы с иностранными заимствованиями

В результате запретов может пострадать бизнес, особенно торговля и реклама


В издательстве «Иллюминатор» вышла книга воспоминаний переводчика Григория Кружкова 

Как киплинговский паттеран превратился в кочевую звезду из «Жестокого романса»



На канале «Основа» вышел разговор с Александром Пиперски

Как устроены ударения в русском и на каком языке говорит ИИ


Сохранение авторского стиля при переводе: искусство грамотно спотыкаться

Как передать чужой синтаксис своими средствами, рассказывает переводчик Наталья Мавлевич


Нейросеть помогает работать с церковнославянскими рукописями

Электронные издания старых книг могут заменить архивы


Россия и Русь, россияне и русские: откуда пошли эти самоназвания

Как они возникли, почему раздвоились и при чем тут греки с римлянами


Вышел в свет шестой выпуск журнала «Русская речь» за 2023 год

Лингвистический ландшафт российских городов и глокая куздра, которая изначально была кудматой бокрой


Цифровые инструменты в помощь редактору

Можно автоматизировать часть процессов, чтобы осталось время на ручную работу