Подсказки для поиска

Внимательный

Внимающий

Спасибо за внимание

Принимая во внимание

Обратите внимание

Этапы освоения иноязычного слова

Какие этапы прохо­дит иноязычное слово, прежде чем стать своим, окончательно закрепиться в русском языке? Об этом – в интереснейшей статье Леонида Петровича Крысина «Этапы освоения иноязычного слова», опубликованной в журнале «Русский язык в школе» (№ 2, 1991).

В школьной программе и учебниках русского языка не предусмотрены специаль­ные уроки, на которых шла бы речь об иноязычном влиянии на наш словарь. Между тем вопрос о заимствованных сло­вах не так прост. Учащийся сталкива­ется с незнакомыми ему иноязычными терминами в газетах, телепередачах, в речи взрослых: что такое консенсус? что значит ратифицировать договор или денонсировать его? как понимать слова бартер, ноу хау, пресс-релиз и многие другие, появившиеся совсем недавно?1 И как относиться ко всем этим новшествам — как к неизбежному злу, как к естественному результату взаи­модействия языков или же все это — мусор, от которого необходимо очищать русскую речь?

Чаще всего в печати, в выступлениях писателей и педагогов звучат призывы имен­но к очищению языка от иностранных слов. В заимствовании многим видится умаление собственных, внутренних ресурсов языка, а иногда иноязычное слово воспринимается как символ чуждого идеоло­гического влияния.

Спору нет: излишнее засорение речи иноязычными словами портит ее, делает непонятной, «тарабарской», и человек, не равнодушный к качествам родного языка, конечно, не станет без нужды употреблять иноземные лексические элементы. Именно — без нужды. А когда нужда есть? Как обойтись без «чужих» слов во фразах: Я слушаю радио; Включи телевизор; Пойдем в кино; Ехали в такси; Мой брат — геолог?

Надо ли непременно всегда подыскивать исконно русское слово вместо иностранного и говорить, например, мокроступы вместо калоши, топталище вместо тротуар, ячество вместо эгоизм — как в свое время предлагали такие видные деятели русской культуры, как А. С. Шишков и В. И. Даль?

Ответ на эти вопросы очевиден: не надо иноязычными словами злоупотреблять, но вряд ли можно отказаться от них совсем.

Когда об иноязычных словах говорят только тоном приговора — либо обвинительного, либо оправдательного, то упускают из виду критерии объективной оценки процесса иноязычного заимствования. А такие критерии нельзя найти без внимательного и непредвзятого исследования этого процесса: лишь изучив все его стороны и особенности, мы можем придать нашим оценкам (того или иного иностранного слова или же процесса заимствования в целом) необходимую доказательную силу и убедительность.

Исследование контактов между языками неизбежно приводит нас к заключению, что заимствование слов — естественный и необходимый результат подобных контактов. Это один из каналов пополнения лексики новыми словами (наряду с созданием их на основе внутренних словообразовательных — корневых и аффиксальных — ресурсов языка и посредством семантических изменений).

Как же проникает иностранное слово в язык? Как укрепляется в нем? Что способствует или, напротив, препятствует его вхождению в речевой o6орот? Ответы на эти и подобные вопросы давно интересуют лингвистов и составили не один том специальных исследований. В данной статье мы рассмотрим лишь то, какие этапы прохо­дит иноязычный элемент на пути его укоренения в языке.

1. Начальный этап — употребление иноязычного слова в тексте в его исконной орфографической (а в устной речи — фонетической) и грамматической форме, без транслитерации и транскрипции, в качестве своеобразного вкрапления. Например, в произведениях А. С. Пушкина мы встречаем такие случаи вкраплений:

Пред ним roast-beef окровавленный
И трюфли2, роскошь юных лет. 

[Онегину]
Друзья и дружба надоели,
Затем, что не всегда же мог
Beef-steaks и страсбургский пирог
Шампанской обливать бутылкой
И сыпать острые слова,
Когда болела голова...
«Евгений Онегин»

В Петрополь едет он теперь
С запасом фраков и жилетов,
Шляп, вееров, плащей, корсетов,
Булавок, запонок, лорнетов,
Цветных платков, чулков à jour,
С ужасной книжкою Гизота,
С тетрадью злых карикатур...
«Граф Нулин»

Roast-beef и beef-steaks — это прототипы нынешних слов ростбиф и бифштекс, чулки (кстати, во времена Пушкина можно было говорит и писать «чулков», а современная норма рекомендует только форму чулок) à jour давно превратились в чулки ажурные. Ср. также:

Никто не плакал; слезы были бы — une affectation. Графиня так была стара, что смерть ее никого не могла поразить... «Пиковая дама»

Здесь une affectation — «неестественность, притворство»; ср. современное аффектация, которое в словарях определяется как «неестественная, обычно показная возбужденность в поведении, в речи» («Словарь русского языка» С. И. Ожегова).

Вставляя в текст незнакомое русскому читателю слово, да еще в иноязычном обличье, автор может сопроводить такое слово пояснением, касающимся его смысла и употребления. 

Никто б не мог ее прекрасной
Назвать, но с головы до ног
Никто бы в ней найти не мог
Того, что модой самовластной
В высоком лондонском кругу
Зовется vulgar (He могу...
Люблю я очень это слово,
Но не могу перевести;
Оно у нас покамест ново
И вряд ли быть ему в чести...)
«Евгений Онегин»

Прогноз Пушкина («...вряд ли быть ему в чести») не оправдался: это слово вошло в русский язык в виде прилагательного вульгарный. Разумеется, далеко не всякое иноязычное слово, употребленное в качестве вкра­пления в текст (даже если этот текст принадлежит большому мастеру), с течением времени осваивается языком. 

Многие писатели, общественные деятели, дипло­маты, ученые прошлого, хорошо зная евро­пейские языки — французский, английский, немецкий, итальянский (плюс к этому латынь и древнегреческий, основательно изучавшиеся в гимназиях и лицеях), свободно обращались к иноязычному лек­сическому материалу. Перелистайте, напри­мер, страницы сочинений А. И. Герцена и И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого, исторических трудов В. О. Ключевского и воспоминаний знаме­нитого юриста А. Ф. Кони — вы сразу же обратите внимание на отдельные слова и целые выражения, взятые из других языков.

Например, у Герцена в «Письмах об изучении природы» divide et impera (лат.: разделяй и властвуй)contradictio in adjecto (лат.:противоречие в определении, внутреннее противоречие), c'est le mot de l'énigme всей философии; (франц.: это слово разгадка всей философии), esprit de conduite (франц.: линия поведения) и т. п.; у Тургенева в «Отцах и детях»: евро­пейское "shake hands(англ.: рукопожа­тие), библиотека renaissance (франц.: в стиле эпохи Возрождения), bien public (франц.: общественное благо), живопись al fresco (итал.: настенная), suum cuique (лат.: каждому свое).

Конечно, это не всегда означает, что авторы не могли найти подходящих слов в родном языке, что иноязычное слово точнее передавало определенный смысл3, — скорее, это свидетельствовало о хорошем знакомстве пишущего с иным языком и иной культурой, об отсутствии своеобраз­ного порога, превращающего иную культуру и иной язык в чужие и даже чуждые. В диалогах же и вообще в речи персонажей иноязычные вкрапления служат характеристикой изображаемого лица, его языковых привычек, уровня культуры и т. п.

2. Второй этап освоения иноязычного слова — приспособление его к системе заимствующего языка: транслитерация или транскрипция (roast-beef превращается в ростбиф, affectation — в аффектацию и т. д.), отнесение к определенной части речи, с соответствующим морфологическим и (иногда) словообразовательным оформле­нием: ростбиф, бифштекс — существитель­ные мужского рода, аффектация — сущест­вительное женского рода (причем употреб­ляющееся преимущественно в ед. числе); à jourvulgar оформились как прилагательные ажур-н-ый, вульгар-н-ый, с использованием суффикса прилагательных -н-, и т. п. Даже когда слово не вполне освоено грамматической системой языка (напри­мер, существительное не склоняется, а при­лагательное еще и не изменяется по родам: депо, шимпанзе; хаки, плиссе), при своем употреблении в составе предложения оно подчиняется синтаксическим нормам заимствующего языка: Построили новое депо (т. е. слово депо — среднего рода, ведущее себя как неодушевленное существитель­ное; ср.: Начали новое дело)взрослый шим­панзе, Поймали еще одного шимпанзе (т. е. слово шимпанзе — мужского рода, ве­дущее себя синтаксически по типу одушев­ленных существительных; ср.: Поймали взрослого медведя), рубашка хаки, юбка плиссе (иноязычные слова употребляются в качестве несогласованных определений к существительным; ср.: белая рубашка, короткая юбка).

Теряя внешние признаки иноязычности (и, с другой стороны, приобретая новые для себя свойства, «навязываемые» системой воспринимающего языка), слово начи­нает употребляться не как вкрапление, а как более или менее органичный элемент русского текста. 

Однако факты говорят о том, что написать иноязычное слово рус­скими буквами и начать изменять его по образцу исконных слов — необходимое, но не­достаточное условие вхождения иноязыч­ного элемента в русский язык, освоения его говорящими. Слово может так и остаться индивидуальным, авторским нововведением и не перейти в общее употребление. Ср. у Герцена:

Яков Бём... имел мужество принимать консеквенции [т. е. выводы, следствия — от лат. consequens, consequentis], страшные для боязливой совести того века. «Письма об изучении природы»

Иногда же слово хоть и осваивается, но не в том или не совсем в том значении, в каком оно употреблялось в начале своего появления в языке. Таково, например, слово пальто. Сейчас оно обозначает верхнюю одежду; одежду «для улицы» (ср. словосо­четания осеннее пальто, зимнее пальто), а в середине XIX века оно употреблялось в зна­чении «сюртук», что ближе к французскому оригиналу (paletot); ср.:

[Галахов] приехал на званый вечер; все были во фраках... Галахова не звали или он забыл, но он явился в пальто; посидел, взял свечу, за­курил сигару, говорил, никак не замечая ни гостей, ни костюмов. А. И. Герцен

Из контекста ясно, что Галахов явился, конечно же, не в той «уличной» одежде, которая сейчас обозначается словом пальто, а одетым не так, как этого требовал светский этикет: не во фраке.

Будучи вполне освоенным фонетической и грамматической системами языка, имея определенное значение, иноязычное слово, тем не менее, может восприниматься говорящими как чужое или, во всяком случае, не вполне привычное для русского языко­вого сознания. Об этом свидетельствуют, в частности, разного рода сигналы, сопро­вождающие употребление иноязычного сло­ва в тексте: кавычки, оговорки и коммента­рии типа как сейчас принято выражаться, говоря профессиональным языком и т. п. (В устной речи такое слово нередко выделяется еще и интонационно.) Ср.:

Послезавтра в дворянском собрании боль­шой бал. Советую съездить: здесь не без краса­виц. Ну, и всю нашу интеллигенцию вы увидите. Мой знакомый, как человек, некогда обучав­шийся в университете, любил употреблять выра­жения ученые. И. С. Тургенев4

Поехали за фельдшером, чтобы он шел как можно скорее подать какую-нибудь помощь или, как нынче кра­сиво говорят, констатировать смерть. Н. А. Лес­ков

А вот как эмоционально комментирует слово эвакуация и обозначаемое им дей­ствие А. Н. Толстой:

— Эвакуация! Эвакуация!.. — донесся до Семена Ивановича дикий ропот голосов с перекрестка...

Выдумали же люди такое отвратительное слово  — «эвакуация»: Скажи — отъезд, переселение или временная, всеобщая перемена жительства, — никто бы не стал, вылупив луковицами глаза, ухватив узлы и чемоданы, скакать без памяти на подводах и извозчиках в одесский порт, как будто сзади за ним гонятся львы.

«Эвакуация» в переводе на русский язык значит — «спасайся, кто может». Но если вы — я говорю для примера — остановитесь на людном перекрестке и закричите во все горло: спасайся, кто может! — вас же и побьют в худшем случае.

А вот — не шепните даже, прошевелите одними губами магическое ибикусово слово:   «эвакуация», — ай,  ай,  ай!..  Почтенный прохожий уже побелел и дико озирается, другой врос столбом, будто нос к носу столкнулся с привидением. Третий ухватил четвертого:

— Что такое? Бежать? Опять?

— Отстаньте. Ничего не знаю.

— Куда же теперь? В море?

И пошло магнитными волнами проклятое слово по городу. Эва-ку-ация — в трех этих слогах больше вложено переживаний, чем в любой из трагедий Шекспира... «Похождения Невзорова, или Ибикус»

3. Когда носители языка перестают ощущать непривычность иноязычного слова, оно теряет сопроводительные сигналы и ком­ментарии и начинает употребляться «на равных» с другими словарными единицами родного языка. Однако в этом употреблении могут сохраняться жанрово-стилистические, ситуативные и социальные особен­ности: слово, например, оказывается более употребительным в одних стилистических условиях и почти не встречается в других, тяготеет к определенным типам коммуни­кативных ситуаций, характеризует речевую практику лишь некоторых социальных групп и т. д.

Так, например, термины аутентичный, денонсировать, ратификация и под. обычны для дипломатических документов и сравнительно редко встречаются в  иных контекстах. Оборот пролонгировать договор (на рукопись, книгу и т. д.; от франц. prolonger «продолжать, удлинять») работник издательства может употребить в служебном разговоре, но при общении с людьми, не принадлежащими к данному профессиональному кругу, он заменит это специальное выражение более понятным продлить договор. Сравнительно недавно заимствованное русским языком из английского уик-энд («конец недели; отдых в конце недели») распространено преимущественно в речи гуманитарной интеллигенции (это не означает, что оно неизвестно представителям других социальных слоев и групп, но там оно используется менее активно).

Интересно, что те или иные узуально-стилистические или социальные ограничения в употреблении иноязычного слова отра­жаются на характере и степени его освоения в воспринимающем языке.

Имеющие узкую сферу употребления книж­ные или специальные слова и термины со­храняют иноязычные черты в течение более длительного времени, чем слова неспециаль­ные, употребляющиеся более широко и часто.

Это касается прежде всего фонети­ческих особенностей слов и их словообразо­вательной активности. Ср., с одной стороны, слова типа болеро, консоме, несесер, которые произносятся с сохранением [о] неударного: [бо]леро́, [ко]нсоме́, с твердым согласным перед <е>: консо[мэ́], [нэсэсэ́р] и не имеют словообразовательных произ­водных, и, с другой, слова типа боксер, депо, секрет, произношение которых согла­суется с произношением русских слов: [ба]ксёр, [д'иэ]по́, [с'иэкр'е́т] — и которые имеют словообразовательные дериваты: бок­серский, деповский, секретный, секретик, секретничать.

4. Адаптация иноязычного слова в рус­ском языке может проходить еще один этап — утраты жанрово-стилистических, ситуативных и социальных особенностей. Это происходит далеко не всегда: многие иноязычные элементы являются специальными терминами и в качестве таковых сохраняют достаточно узкую сферу употребления; кро­ме того, слова, взятые из других языков, могут оставаться приметами словоупотреб­ления определенной социальной среды: ср. многочисленные англицизмы в современном студенческом жаргоне — типа френд (друг), герла́ (девушка), шузы́ (ботинки, обувь вообще) и т. п.

И все же преодоление ситуативно-стили­стических и социальных ограничений явля­ется одной из характерных тенденций в про­цессе освоения иноязычных заимствований. «...Слово, уже акклиматизировавшееся в од­ной социальной среде, переходит в более широкий круг, причем обычно теряет или видоизменяет свой специальный характер, а нередко, кроме того, под влиянием собы­тий, еще окрашивается и эмоционально», — писал в 1923 году известный русский языковед С. О. Карцевский5.

На этапе выхода иноязычного слова за рамки специальной сферы или какой-либо социальной среды окончательно формируется его семантика. Разумеется, и на предшествующих этапах оно употребляется, как правило, в достаточно определенном смысле, однако еще возможны последовательные во времени смещения в значении (как в при­веденном выше слове пальто), колебания и варианты в его осмыслении (так было, на­пример, в начале употребления англицизма бульдозер: этим словом называли то нож, которым эта машина ровняет землю, то саму машину с таким ножом) и т. п.

Стабилизация значения — один из факторов, определяющих судьбу заимствования в языке. Важный компонент этого процесса — семантическая дифференциация ис­конных и заимствованных слов, близких по смыслу и употреблению.

Ср., например, различия в значениях слов шофер и води­тель, тотальный и всеобщий, импортный и заграничный и др. Эти различия наиболее наглядно проявляются в сочетаемости каж­дого из слов с другими лексическими еди­ницами: шофер, водитель автомобиля, ав­тобуса, такси, но только водитель троллей­буса (не *шофер троллейбуса); тотальная война, но, по-видимому, не всеобщая война; всеобщее избирательное право, но не *тотальное избирательное право, хотя равно возможны тотальная мобилизация и всеобщая мобилизация6; импортный костюм, за­граничный паспорт, но не *импортный пас­порт.

Стабилизация семантики происходит как в словах, ситуативно-стилистически или со­циально ограниченных по своему употреб­лению, так и в общеупотребительных. При снятии ограничений, при переходе слова в общий речевой обиход могут происходить семантические изменения, обусловленные расширением его связей с другими словами. Это можно видеть на примере специальных терминов, выходящих за пределы чисто профессионального употребления. Ср., например, такие метафорические по своей природе обороты, как идейный вакуум, ин­фляция слов, орбита славы, вирус равно­душия и т. п., употребительные в языке современной публицистики.7

Примеры взяты из книги: Русский язык и советское общество. Лексика. — М., 1968. — С. 177. Кстати говоря, расширение сферы употребления специального термина и особенно использование его публицистами нередко делает этот термин «модным»: это произошло, напри­мер, на наших глазах с дипломатическим тер­мином консенсус, который начинает применяться не только к ситуациям парламентской борьбы, но и к разного рода бытовым компромиссам и соглашениям (юмористы уже призывают к консенсусу между покупателем и продавцом, жильцами дома и жэком и т. д.).

Если термин используется в составе мета­форических словосочетаний достаточно ре­гулярно, то у него может появиться переносное значение, фиксируемое словарями. Так произошло, например, с термином орби­та (от лат. orbita «колея, дорога»). В современных толковых словарях у этого слова помимо специального значения отме­чается и переносное: «сфера действия, дея­тельности»8.

5. Регистрация иноязычного слова в тол­ковом словаре — завершающий этап его освоения: ведь подавляющее большинство словарей являются нормативными, их слов­ник состоит из наиболее регулярно употреб­ляющихся, укоренившихся в языке лекси­ческих средств. Поэтому факт фиксации сло­ва в толковом словаре сам по себе знамена­телен: он указывает на то, что слово при­знаётся принадлежащим лексико-семантической системе данного языка.

К описанию иноязычного слова в толко­вом, а также в других типах словарей предъявляются определенные требования. Это диктуется тем, что иноязычные слова нередко вызывают известные трудности у носителей языка: как слово пишется и про­износится? какие грамматические формы имеет? что в точности значит? откуда оно к нам пришло? Для того чтобы дать ответы на все подобные вопросы, необходимо осу­ществить комплексное лексикографиче­ское описание иноязычного слова. Однако это уже другая тема, заслуживающая само­стоятельного обсуждения.9

Некоторые принципы лексикографического представления заимствованной лексики обсуждаются в моей статье «Лексикографическое описание иноязычного слова», вместе с образца­ми словарных статей помещенной в сборнике «Анализ текста. Лексика и лексикография» (М., 1989. — С. 87—96).

· доктор филологических наук, профессор, заведующий отделом современного русского языка Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН

Еще на эту тему

Заимствования из русского в языках народов России

Какие русские слова вошли в якутский, татарский, чеченский и коми-пермяцкий языки

Хорошо ли брать чужое? Заимствования в русском языке

Лекция лингвиста Марии Михайловны Ровинской

Популяризация лингвистических знаний в средствах массовой информации

Лингвист Леонид Крысин объясняет, как говорить о языке профессионально и интересно

все публикации

«Я хочу продолжать работать с текстами»

История незрячего редактора Иоланты, которая благодаря цифровым технологиям может заниматься тем, что нравится


Наследие Михаила Панова и судьбы русской орфографии

Статья Владимира Пахомова в журнале «Неофилология» помогает осмыслить проблемы русского правописания


Праздники грамотности

Как в мире проверяют знание правил родного языка


Научный стиль: точность не в ущерб понятности

Им пользуются авторы учебников, исследователи, лекторы, научные журналисты


Самый важный предмет. Функциональный подход к обучению русскому языку

Лекция Марии Лебедевой для Тотального диктанта о роли языка в учебе и в жизни


Карточки Марины Королёвой вышли в виде книги «Русский в порядке»

Получился маленький словарь трудностей русского языка


Русский как индоевропейский: общие корни заметны даже у дальних родственников

На что обращают внимание лингвисты, когда сравнивают языки и выясняют их историю


«Победю» или «побежу»? Почему некоторые слова идут не в ногу

Сбои в парадигме могут возникать в результате конфликта разных правил


«Абонемент для абонента»: что такое паронимы и как их различать

Их любят поэты и рэперы, но ненавидят те, кто готовится к ЕГЭ




Вышло новое издание исследования «„Слово о полку Игореве“: взгляд лингвиста»

Это вторая книга в серии работ академика Андрея Зализняка, которую выпускает издательство «Альпина нон-фикшн»


Пять вдумчивых книг о чтении для тех, кому интересен и процесс, и результат

Что знают о человеке читающем социологи, педагоги, библиотекари


Четвероклассник зрит в корень, или усечение фортепьяно

Каждый месяц мы выбираем и комментируем три вопроса, на которые ответила наша справочная служба




Tone of voice: правила обращения с читателями

Автор не всегда отдает себе отчет в том, как звучит его голос


Фонетист Мария Каленчук: «Все, что делается искусственно, никогда до добра не доводит»

Монолог о ключевых точках научной биографии и о главных словарных проектах опубликован в издании «Арзамас»


Стыдно ли говорить на диалекте?

В программе «Наблюдатель» судьбу диалектов обсудили Валерий Ефремов, Игорь Исаев, Нелли Красовская и Александра Ольховская