Иноязычная стихия современной русской речи

Русская речь в последнее время пополнилась и продолжает пополняться многими иностранными словами. Например, недавние, но уже ставшие не самыми свежими и актуальными консенсус, стагнация, деструктивный, бартер, имидж. Или более свежие экономические заимствования: тендер (официальное предложение выполнить обязательство), транш (финансовая часть, серия), трансферт (финансовый перевод), оферта (официальное предложение заключить сделку). Из других предметных областей: гендер; увы, киднепинг, киллер. И многие другие.

Можно проследить общие процессы в жизни иностранных заимствований. Один из них — изменение смысла, преобразование иностранного слова в российской действительности. То есть отклонение значения от иностранного прототипа на российской почве. Возьмем слово фермер, зафиксированное еще словарем В. И. Даля. В западных языках это слово соотносится с понятием «ферма» — сельскохозяйственное предприятие на собственной или арендованной земле. Это базовый фактор существования слова фермер на его лингвистической родине. Но в русском языковом сознании слово ферма традиционно было не слишком широко известно как относящееся к западной цивилизации обозначение владельца сельскохозяйственных угодий преимущественно хуторского типа, обрабатывающего собственный или арендованный участок земли, главным образом при помощи наемного труда. Следовательно, опорный знак для слова фермер в русском языковом сознании отсутствует. Даже наоборот, происходит некоторое столкновение смыслов при связывании с (колхозным) словом ферма. Понятие «фермер» на новом российском этапе означает не владельца «фермы», а, в массовой интерпретации, жителя деревни, не являвшегося членом существовавшего еще недавно колхоза, нередко новоприезжего, финансово в известной мере самостоятельного, может быть даже (по слухам) получающего льготные кредиты и многие другие блага. И даже согласно официальным текстам, фермер не есть крестьянин (сравним устойчивый оборот крестьянские и фермерские хозяйства); понятию «фермер» соответствует в русском сознании понятие «кулак», вот уже много лет воспринимающееся с негативным оттенком.

То же произошло и с присутствующими в современном русском языке словами дилер, риелтор и некоторыми другими.

Следует заметить такое явление в жизни иностранного слова, как смещение иерархии значений, присущих источнику заимствования. Так, слово спонсор наши словари иностранных слов объясняют как (англ.): 1. Поручитель. 2. Лицо, финансирующее мероприятие, организацию. В русском языке нашего времени первое значение устранилось, вернее не привилось. Слово спонсор выступает в значении «структура, лицо, финансирующее кого-либо», причем явен социально-политический компонент семантики. К такому процессу причастно и слово дилер. Аналогичны современные русскоязычные преобразования слова бизнес: в массовом словопользовании на первом месте не «дело, постоянное занятие, специальность, обязанность, долг», как декларируют наши словари. Бизнес в российской интерпретации — это коммерческая деятельность, негосударственная торговля, причем порой сопредельная с криминалом.

Любопытную картину дает еще одна группа слов. Своими смысловыми превращениями они показывают смену культурных и языковых ориентиров. Рассмотрим слова контроль, контролировать. Это давняя принадлежность русского языка, взятая из французского и обозначающая проверку. В соответствии с этим значением в русском языке возникла и глагольная пара контролировать — проконтролировать. С 1990-х же годов контролировать стало обозначать не проверку, а обладание, управление, удержание под влиянием. Образец отыскивается в английском, где control значит именно руководство, власть, управление в первую очередь. Значение проверки в «новорусском» употреблении сдвигается в число второстепенных значений.

Аналогичные изменения претерпели слова: аналитик — теперь уже не столько тот, кто анализирует, сколько обозреватель, комментатор; администрация — теперь не только и не столько руководящий орган предприятия, сколько орган государственной власти; директор — не только глава предприятия, но и соруководитель и даже заместитель владельца. Аналогично: либерализация, модель, позиция, политика. Иноязычные слова выступают как фактор внешнего влияния на общество.

Семантика иностранных слов характеризуется и теми или иными трансформациями в результате такой тенденции, как излишняя детализация высказывания и его избыточность. Вдумаемся: некоторая стабилизация, частичная стабилизация — что это такое, если помнить о собственно значении слова стабилизация? Или: завод по производству, фабрика по производству, цех по производству… Слова завод, фабрика восходят к коренному понятию производства и выражают единственно его значение. А как соответствуют смыслу сло́ва, грамматике и стремлению к экономности выражения террор против…, оппозиция против…? Пример несколько иного рода: трагический инцидент. А словосочетание самый оптимальный уже примелькалось и стало привычным.

Употребление иностранных слов причастно к стилистическому фактору. Одна из особенностей современных российских СМИ — установка на повышенную степень. Или на эмоциональность, причем эмоциональность определенного рода. Создается тональность того или иного эмоционального преувеличения. Часты маркеры: шок, шоковый, кризис, коллапс. На другом уровне многочисленны и продуктивны словообразования с начальным компонентом супер-.

Впрочем, разговор об «экспансии» иноязычных слов — плохо это или хорошо, опасно или нет? — может длиться бесконечно. Но несомненно одно: привлечение иностранных слов вполне закономерно, если содействует улучшению восприятия мысли и помогает найти общий язык с аудиторией или собеседником.