Григорий Крейдлин: «Увидеть, как связаны единицы мира и единицы языка»

Недавно мы с Георгием Борисовичем Шабатом¹ закончили большую работу о том, что естественный язык, точнее естественно-подобный язык (потому что в него входит часть терминологии) может рассматриваться как метаязык многих языков науки: физики, геометрии, алгебры, в общем, разных разделов математики. В каком смысле он метаязык? На нем проще изложить многие вещи из формальных языков. Он хорош тем, что понятен русскому человеку, а формулы, которые плохо читаются, с помощью естественного языка становятся более понятным текстом.

Я могу привести пример. Теорема Пифагора на естественном языке формулируется гораздо проще, чем с помощью выражения a² плюс b² равно с², где a и b — катеты, а с — гипотенуза. В этой фразе происходит смешение формального языка и естественного. А проще сказать так: «В прямоугольном треугольнике квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов». Очень многие теоремы школьной математики и утверждения высшей математики можно сформулировать более понятно, в чем мы убедились, пока писали книгу «Лингвистика помогает математике, или Чем естественный язык отличается от языков науки».

Второе, что меня интересует, это роль естественного языка в текстах пьес и киносценариев, то есть в некоторых областях искусства. Например, как играть ремарки. Этой темой занимались в свое время Александр Борисович Пеньковский и Борис Самойлович Шварцкопф². Они, кажется, первыми в нашей русистике заинтересовались ремарками.

Меня интересует, как играть разные ремарки в пьесах и чем в этом случае русский язык может помочь; в частности, как устроена связь русского языка с собственно сценической речью и сценическими движениями.

Например, авторское замечание: Она подходит к нему и наклоняется. Эту фразу можно сыграть, воплотить сценически по-разному. Или ремарка в сторону — в какую сторону? Главное, чтобы зрительный зал слышал, поэтому не имеется в виду «в сторону от зрительного зала».

Наконец, меня интересует в целом соотношение русского языка с разными видами человеческой деятельности. Юрий Дереникович Апресян в свое время в знаменитой статье «Образ человека по данным языка»³ выделил четыре основные области жизнедеятельности человека: физиологическую (или физическую, условно говоря, язык тела), ментальную, психическую (психологическую) и защитную (куда входят боль, честь, достоинство…).

Еще есть одна очень важная сфера, которую русский язык обслуживает с неменьшим успехом, — это сфера взаимодействия человека с предметами или с другим человеком. Она вполне достойна стать пятой важнейшей сферой в наивной картине мира. Как происходит взаимодействие, какие бывают телесные объекты, каковы глаголы, обслуживающие действия человека с предметами и с людьми?

Например, есть фразеологизмы, которые описывают неправильную, плохую речь: язык заплетается, каша во рту. Это случай взаимодействия человека с человеком. Интересные взаимодействия с артефактами тоже отражены во фразеологизмах: выть на Луну, стучать по дереву и многие другие. Меня интересует значение таких единиц и их употребление.

Физическая сфера, значимые действия с артефактами пока недостаточно исследованы.

Чем отличается, скажем, резать хлеб от резать правду-матку? Почему используется один и тот же глагол? Или другой похожий пример: рубить капусту и рубить дерево. Глагол рубить в некоторых контекстах рассматривается как каузирующий строительство чего-либо (рубить дом), то есть одно действие является предпосылкой для каких-то других действий, в том числе культурно значимых. Такая скрытая каузация как часть значения глаголов совершенно выпадает из поля зрения лингвистов, потому что это не всегда чистая лингвистика, эта проблема ближе к лингвокультурологии. Здесь можно увидеть, как связаны в русском языке единицы мира и единицы языка.

В этом смысле меня заинтересовало понятие «отвращение», в частности, стимульные объекты (то есть те объекты, которые обычно вызывают отвращение), а также связь идеи отвращения с вращением (поворотом, отворотом) тела. В ряде европейских языков (англ. disgust, франц. dégoût) понятие отвращения связано преимущественно с вкусовыми ощущениями, а у нас отвращение скорее обозначает телесное поведение: тело как бы отворачивается от стимульного объекта. 

Стимульный объект не обязан быть физическим, как в случае испорченной пищи; аморальное поведение человека тоже может вызывать отвращение (когда хочется заткнуть нос или просто отвернуться). В свою очередь, на такое телесное поведение могут отреагировать окружающие — возникает важная цепочка реакций, которую интересно изучать.

Григорий Ефимович Крейдлин — доктор филологических наук, профессор кафедры теоретической и прикладной лингвистики Института лингвистики РГГУ, соавтор «Словаря языка русских жестов» (М. : Языки русской культуры; Вена : Wiener Slawistischer Almanach, 2001), автор монографий «Невербальная семиотика: язык тела и естественный язык» (М. : НЛО, 2002) и «Мужчины и женщины в невербальной коммуникации» (М. : Языки русской культуры, 2005), ответственный руководитель коллектива авторов двухтомника «Язык и семиотика тела» (М. : НЛО, 2020).