Коллекция «ПостНауки»: сколько в мире языков и какие самые сложные

Распространено мнение, что хоть слова в языках и отличаются, но значение у них одно и то же: например, русское рука полностью соответствует английскому hand. В действительности же носители разных языков могут совершенно по-разному членить реальность: в английском hand обозначает только нижнюю часть руки от запястья до кончиков пальцев, а arm — часть руки от плеча до запястья. Соответственно, ни в английском нет точного аналога для русского рука, ни в русском — для английского arm, хотя hand можно соотнести со словом кисть. 

«Человеческий речевой аппарат <…> это гибкий, мощный инструмент, который физически может воспроизвести огромное количество разных звуков», — отмечает Владимир Плунгян. Во всех языках мира есть гласные и согласные звуки, но их состав может сильно варьировать. То, что в одном языке считается вариантами одного и того же гласного, в другом может быть несколькими самостоятельными смыслоразличительными звуками. Например, русский язык не различает открытый и закрытый звук [э], а немецкий — различает: ср. Bären [бэ:рэн] (открытый гласный) ‘медведи’ и Beeren [бе:рэн] (закрытый гласный) ‘ягоды’. 

Как правило, если в языке богатый консонантизм (много согласных), то у него будет бедный вокализм (мало гласных), и наоборот. 

В мире насчитывается около 7000 языков, но эта цифра очень условная и неточная. Связано это прежде всего с тем, что невозможно провести четкую границу между языком и диалектом. Кроме того, лингвисты даже сегодня продолжают обнаруживать всё новые языки в отдаленных местах нашей планеты. 

«Многие из тех языков, которые мы имеем возможность записать, нашим правнукам будут уже недоступны для изучения, — подчеркивает Кирилл Бабаев. — Лингвист, который очень часто представляется сидящим за столом, заваленным книгами, это лишь одна ипостась лингвиста. Но вторая ипостась — это лингвист, который в непотребном виде находится где-то в джунглях и записывает там неизвестный науке язык». 

Мы чаще всего считаем трудными те языки, которые непохожи на наш собственный. «Если спросить человека на улице, какие языки самые сложные, обычно получаем в ответ стандартный набор: <…> китайский, корейский, японский, арабский», — замечает Александр Пиперски. 

Есть ли какие-то объективные критерии сложности языка в науке? На этот вопрос нет однозначного ответа.

Можно говорить о том, что один язык устроен сложнее, чем другой, в каком-то конкретном аспекте. Например, в русском языке показатель множественного числа есть не только у существительного, но и у прилагательного: ср. рус. новые машины и англ. the new cars. В английском показатель множественного числа s в данном случае есть только у существительного. 

Если мы в результате какой-нибудь катастрофы утратим все словари и грамматики конкретного языка, у нас есть «спасательный круг» — носитель, который сможет рассказать, как правильно составить ту или иную фразу. Но с мертвыми языками так сделать не получится: тому, кто их изучает, приходится искать все ответы исключительно в древних текстах. 

По словам Владимира Плунгяна, «если бы не мертвые языки — нашей науки вообще бы не было». 

Поэтому, например, хороший филолог-классик имеет в голове целый корпус текстов на греческом и латинском языках. Именно опора на тексты для выяснения ответа на вопрос «как правильно» дала в перспективе такое важное направление, как корпусная лингвистика.