Переводчик Наталья Мавлевич: «Перевод — это гарантированное счастье в любых жизненных обстоятельствах»

1. Французская кафедра филологического факультета МГУ состояла из замечательных людей, как на подбор. Из всех, кто там был, самым главным моим учителем стала Эда Ароновна Халифман, которая читала курс со скучным названием «Сравнительная грамматика французского и русского языков». И это оказалось как раз то, что составляет теоретическую основу перевода. Не толстые учебники теории перевода, а именно сравнительная грамматика — лингвистическая, материальная основа перевода.

Чем мы занимались? Мы переводили фразы, которые она нам давала.

Это были не придуманные фразы, а коллекция выдержек из классической и современной французской литературы, собранная за годы кропотливого труда. Тогда я поняла: вот это — самое мое!

После окончания курса Эда Ароновна вызвала нескольких студентов и сказала, что рекомендует им заниматься переводом. Домой я летела на крыльях. Не будь этого курса, не встреться мне Эда Ароновна, может быть, я бы не занималась переводом. А так больше колебаний не было.

2. Вначале было довольно сложно, потому что надо было пробиться, что называется, в переводчики. Я начинала в издательстве «Детская литература», где было проще что-то получить. Там я хорошо поняла: глупо считать, что литература для детей — самая простая вещь и начинающим надо давать именно это. Ничего подобного. Это безумно трудная вещь.

Сделать что-то просто, понятно и интересно гораздо сложнее, чем перевести какой-то философский трактат.

Первая книжка, которую я перевела, называлась «Перчинки» — четыре детских рассказа какой-то французской авторши. А вторая — «Тайная тропа к Бори-Верт» Мадлен Жиляр... В этой книжке мне попалась первая игра слов, которую я помню и которой страшно гордилась. Такая поговорочка: Araignée du matin — chagrin («Если утром увидишь паука, это не к добру»). Я так и перевела: Паук с утра — не жди добра. И была безумно счастлива тем, какой я замечательный переводчик.

3. Лилианна Зиновьевна Лунгина храбро наметила Виана как первую работу начинающих… Ее семинары — это было правда счастье! В середине стола лежал Академический словарь русского языка, в который мы всё время заглядывали, — это был наш третейский судья, все споры решались на уровне этого словаря. Мы занимались раз в две недели, и каждый, чей перевод разбирался, должен был снабдить всех остальных текстом. Я делала две закладки на машинке, дважды перепечатывала тексты. А потом мы их друг другу передавали: или относили домой к Лилианне Зиновьевне, или оставляли «в дупле» в редакции журнала «Иностранная литература». 

Школа игры на рояле без струнПереводчик Наталья Мавлевич о преодолении интертекстуального малокровия и культурной глухотыПотом каждый из нас подвергался страшной экзекуции: никто никого не жалел. Но при этом было очень весело! Первый раз я тогда поняла, что перевод — это очень весело: если делать все серьезно, он никогда не получится. Каким бы он ни был трагическим, сложным, глубоко философским, все равно это очень веселое дело. И когда собирается вот такой семинар, то складывается особая среда, нечто среднее между средневековой мастерской с мастерами и подмастерьями и театральной студией.

4. Я очень хорошо усвоила от обоих Лунгиных, что наша задача на этом свете, во-первых, быть свидетелями того, что происходит, а во-вторых, учить других тому, чему нас научили наши учителя. Поэтому после смерти Лунгиной почти без перерыва так или иначе работал семинар. 

Теперь, когда появились гугл и интернет, очень часто молодые переводчики вообще не пользуются словарями.

Я не имею в виду, что они не смотрят в бумажный словарь, а смотрят в электронный, — это ради бога! Проверять себя стали гораздо меньше. Я не знаю почему. И если говорить о том, чему учить, то прежде всего учить просто смотреть в словарь, смотреть в словарь… Можно считать, что половине переводческой профессии ты обучен, если ты приучен смотреть в словарь, смотреть в словарь.

5. Самое ослепительное счастье — это как скрипка Энгра, когда занимаешься тем, чего не умеешь. Я перевела стихотворение одной бельгийской поэтессы и была совершенно счастлива! Мне показалось, что у меня все суставы выворачиваются, потому что перевод поэзии — это совсем не то, что прозы… Вот это было счастье, когда я поняла, что, боже мой, слова могут повторять этот ритм и это действительно, кажется, что-то значит на русском языке. 

Я мало перевожу стихов, до сих пор не могу сказать, хорошо или плохо у меня получается, но это доставляет мне огромное удовольствие.