Учитель Наталья Соловьева: «Мы строим мостик между языком классиков и современностью»

Грамота: Насколько дети понимают, зачем им нужно грамотно говорить и писать?

Наталья Соловьева: Я думаю, дети осознают, что это им нужно. Они хотят выглядеть умными, грамотными, взрослыми и стильными, понимают, что это пригодится им в будущем, поможет получить бонусы и баллы, а затем и высшее образование. В целом сейчас грамотность в моде. В конце 90-х и начале нулевых такого не было, а сейчас — да.

Некоторые дети смотрят на искусственный интеллект и программы-редакторы и думают: зачем стараться, если можно воспользоваться ими?   Но я говорю им, что автокорректоры и искусственный интеллект могут ошибаться: программы многое не понимают и не чувствуют. У нас даже есть такая фраза: «Компьютер не понял». Слово — это не только форма, но и смысл. В разных контекстах одно и то же слово может означать разное, и, чтобы понимать это, нужен человеческий ум.

Привожу примеры, нахожу ошибки в интернете, обсуждаю их. Говорю им о том, что источник может быть некорректным: например, ребенок, неграмотный человек или кто-то, кто пишет ради шутки. Мы вместе разбираем ошибки, будь то фактические, грамматические, орфографические, и опечатки. При этом компьютер часто считает ошибкой то, что может быть художественным приемом или средством выразительности (соединение нескольких гласных, например).

Конечно, есть дети, которые рассуждают по принципу «баба-яга против»: «А зачем мне это нужно?» Профильное образование акцентирует внимание на определенных предметах, и ученики думают, что знания по русскому языку им не пригодятся, например, если они собираются стать айтишниками или заниматься робототехникой.

Как вы объясняете необходимость осваивать родной язык таким детям? Или, скажем, пользу чтения?

Н. С.: Все равно им нужно будет сдать ЕГЭ по русскому языку на высокий балл. И это можно сделать, даже если у тебя нет природной грамотности. Можно тренироваться: сейчас есть много сайтов, где можно порешать варианты, увидеть свой результат, разбор ошибок, комментарии к правильному ответу.

А по поводу литературы — с будущими айтишниками можно разговаривать, используя привычный им язык. Они создают алгоритмы, поэтому мы можем ответить им на их языке. Если он спрашивает, зачем ему читать «Обломова» и как это поможет ему в работе, можно так и объяснять: если такая-то опция, то такое-то следствие.

Почему, вследствие чего Обломов стал таким? Уже в детстве ему надевали чулочки, хотя он сам хотел это делать.

Если кто-то начнет делать все за тебя или ты не увидишь результат своего труда, ты можешь стать таким же Обломовым, разучившись двигаться вперед. Если ты айтишник, ты стремишься построить карьеру и добиться высот. Но если ты будешь погружаться в обломовщину, ты получишь такой результат.

Есть ли, по вашему мнению, разрыв между языком, который дети учат в школе, и тем, на котором они говорят?

Разрыв, безусловно, есть, и очень большой. Меня удивляет, что дети не знают, что такое кибитка. Когда мы читаем, вдруг кто-то спрашивает: «А что это такое?» Тогда мы обсуждаем, что есть слова, которые ушли в прошлое, таких предметов больше нет. Но это не значит, что дети должны знать всё. Для общего развития — да, хорошо бы. Однако я вижу разрыв скорее не в лексике, а в общем настрое. У классиков это душа, глубина, сердце, чувства. Сегодня жизнь другая: всё быстро, механически.

Конечно, чувства есть и в нашей жизни. Я всё время пытаюсь об этом напомнить, выстроить этот мостик.

Наверное, современным детям этого не хватает. Когда я говорю о чувствах, душе, эмоциональном отклике, и добавляю современное словечко, то смотрю на аудиторию. Пройдет ли это, понравится ли? Изучаем распорядок дня Онегина, вижу в глазах детей восхищение: «Вот бы нам такой день: начинается в два часа дня и заканчивается в восемь утра». Тогда мы начинаем разбирать, как он проводит день. Вот тут он три часа собирается, чтобы выйти из дома. Я говорю, что это гипербола, конечно, но ведь сколько мы сегодня тратим на мейкап? Нужно ли это, всегда ли внешняя оболочка важнее внутреннего мира? Дети оживляются, глаза загораются, и мы продолжаем. Вот мостик и возник.

Как вы находите подход к детям, чтобы заинтересовать их темой?

Н. С.: Даже в параллельных классах, которые кажутся одинаковыми, интересы, успеваемость и характеры учеников различаются. Поэтому важно ориентироваться на конкретную аудиторию и подбирать соответствующие методы работы. В одном классе мне нравится предлагать ученикам самим формулировать тему урока. Это может быть загадка, игра или рисунок. Хотя элементы игры не всегда приветствуются, такой подход помогает включить логику и соревновательный дух. Я использую этот метод не на каждом уроке, чтобы сохранить элемент праздника.

Для других классов я могу начать урок с проблемного вопроса. Например, я могу спросить, какой частью речи является слово красивее. Они накидывают варианты, это вызывает интерес и запускает диалог. А я уже предлагаю подумать о контексте, в котором используется это слово, и обсудить, что оно может быть прилагательным, наречием или категорией состояния. Это помогает сделать даже скучную тему более увлекательной.

Если ученики заскучали во время изучения классики, я могу предложить им подобрать определение для героя произведения. Это вызывает интерес и позволяет обсудить различные точки зрения.

Если кто-то называет Онегина паразитом, я могу спросить их, что они знают о паразитах в биологии, задействовать межпредметные связи.

Или сказать: «А вот Белинский называл его скучающим эгоистом, как вы к этому относитесь?» Все это стимулирует работу мысли.

Нет универсального метода, который подходит для всех классов. Важно ориентироваться на конкретную аудиторию и использовать методы, которые подействуют на этих ребят в моменте.

Ребенок говорит: «Мне скучно читать „Муму“». Что тут можно посоветовать?

Н. С.: «Муму» — история, которая производит сильное впечатление. Но если в школе перед чтением не провести специальную работу, не рассказать, что это реальная история о дворнике матери Тургенева, который, несмотря на жестокий приказ барыни, остался ей верен, у детей возникнут вопросы и недоумение. Важно погрузить их в историческую обстановку.

Или возьмем «Тараса Бульбу». Можно найти интересные факты, показать презентацию, иллюстрации или кадры из современных фильмов с известными актерами. Но важно быть осторожным, не показывать весь фильм, чтобы не подменять этими кадрами их собственное впечатление от текста.

Закончить урок лучше на открытой ноте, предложив детям самим узнать, что было дальше, и рассказать об этом на следующем занятии.

У меня был такой случай. Парень демонстративно отвергал «Капитанскую дочку»: «Не хочу, не буду, мне не нравится». Мы мучились, но всё же по частям, по тестам добрались до конца. Жалко «Капитанскую дочку», даже больше, чем парня... Но теперь он покупает красивые книги, подарочные, с золотым тиснением, и до сих пор присылает мне фотографии купленных книг. Ему уже больше двадцати лет, а он продолжает это делать. Да, мы довели «Капитанскую дочку» до конца, а потом потихоньку, шаг за шагом он втянулся и в другие книги.

Мама мне говорила: «Он не хочет». Я отвечала: «Понимаю, но давайте попробуем». И где-то, видимо, какая-то струна была задета и потом сыграла. Может быть, дело в восстании Пугачева и в том, как Гринев в одиночку отправился в путь ради Маши, ради любви, зная, что его убьют и что ему было сказано не являться. Нужно найти этот акцент, который зацепил, и сосредоточиться на нем.

Можно ли увлечь чтением через что-то более легкое — комиксы, фанфики? Или начать с аудиокниг?

Н. С.: Комиксы и фанфики — это интересный способ познакомить детей с чтением. Но я бы не стала заменять ими классическую литературу. Правда, и классику не надо запихивать целыми томами — это может вызвать отвращение. Лучше начинать с небольших фрагментов. Например, можно предложить ребенку выбрать одну главу или эпизод из книги. Если он не хочет ничего читать, можно попросить его открыть книгу наугад и прочитать несколько страниц. Это поможет ему привыкнуть к процессу чтения и постепенно развить интерес к литературе.

Хотя это и противоречит традиционной методике преподавания (сначала произведение читается целиком, а потом анализируется), такой подход может быть эффективным. Главное — заинтересовать ребенка и показать ему, что чтение может быть и увлекательным, и полезным.

А вот идея заменять чтение прослушиванием аудиокниг мне не очень нравится. Прослушивание — это не то же самое, что чтение глазами. Актерское чтение может быть прекрасным, но важно смотреть глазами, пропуская текст через свой мозг. Прочитывая текст, мы создаем образ, который складывается из слов и направлен на общее восприятие. Кроме того, в процессе чтения формируется грамотность. 

Какие у вас профессиональные вызовы? 

Н. С.: Я предпочитаю говорить не о вызовах, а о задачах, которые нужно решить. Иногда они возникают неожиданно. Например, однажды я зашла в класс и увидела на шкафу старинный деревянный храм, сделанный своими руками. Так у меня возникла идея, как сделать скучное сочинение о помещении более интересным.

Учитель Сергей Волков: «А давайте сказку про репку перескажем гекзаметром!»Как учить детей русскому языку в эпоху торжества технологий и сглаживания иерархии культурИли, например, ученик не хочет читать. Все мои попытки заинтересовать его были тщетны. Тогда я решила изменить подход. Мы начали с простых вещей, таких как конспекты и правила, но и это не дало быстрых результатов. Однако постепенно, шаг за шагом, мы продвигались вперед. И вот однажды я увидела, что этот ученик купил пятикнижие Достоевского. Это было для меня настоящим праздником.

Каким должен быть современный учитель словесности?

Н. С.: Прежде всего — мобильным. Профессиональным. Нужно знать свой предмет досконально (хотя знать всё, конечно, невозможно). Но сейчас есть много источников информации, столько всего можно посмотреть, прочитать. Кстати, я своим ученикам постоянно советую пользоваться Грамотой. Я понимаю, что они не будут покупать специально словари. А тут есть все словари, можно в поисковик зайти и посмотреть что угодно: ударение, правописание, толкование...

Важно быть грамотным и в устной, и в письменной речи. Я могу использовать как надо и когда надо любые слова — и сленговые, в соответствии с обстановкой. Но принципы отношения к языку должны быть четкими. Стремиться быть грамотным, стремиться к тому, чтобы не допускать ошибок. Отличать основные нормы и допустимые варианты. Обращать внимание на то, что меняется. Вот почему в «Евгении Онегине» написано в постелю, в постеле? Я спрашиваю: ребята, а вы так говорите? Это опечатка? Нет, не опечатка. И дальше начинаем обсуждать.

Еще каким стоит быть? Увлеченным! Всегда можно что-то любопытное ввернуть, использовать ситуацию.

Читаем, например, «Песнь о вещем Олеге». И тут же дается древнерусский текст. Я взяла и прочитала его, прямо по-древнерусски. У детей такой восторг в глазах: «Ничего себе!» Я очень часто обращаюсь к истории языка. Показываю им фотографии: в Санкт-Петербурге можно увидеть вывески магазинов, где есть исключенные из алфавита буквы, все эти яти, еры, ери. Рассказываю: вот тут, оказывается, был гласный, а сейчас его нет. И дети сами уже изучают, пишут: кто-то по моде, кто-то про древнерусский.

Так что, наверное, самое главное — это любовь к языку. Боготворю, обожаю, наслаждаюсь — столько скрыто всего тайного за каждым словом. И познать эти тайны невозможно: каждый всё равно будет воспринимать по-своему. Каждый раз читаешь и восхищаешься: вот здесь я не увидел этот оттенок, здесь не понял. А современные дети уже по-другому видят. И так повернут, что ты и не ожидаешь увидеть. А там бриллиант!