Одушевленное и неодушевленное в языке: как в этом разобраться

Как в языке появилась одушевленность

Одушевленность в языке возникла не просто так. Исследователи считают, что за ней стоит способность нашего мозга, критически важная для выживания: отличать одушевленные объекты от неодушевленных, чтобы опознать потенциального партнера, конкурента, хищника или добычу. Язык формализует и закрепляет эти врожденные настройки.

Есть и другой взгляд, в основу которого положен принцип антропоцентризма: мы одушевляем те объекты, которые чем-то похожи на нас. И чем более похожи, тем больше у них «прав» на выделение в качестве одушевленных. Рональд Лангакер и другие представители когнитивной лингвистики связывают это с эмпатией (нам ближе те, с кем мы можем себя отождествить)¹.

Чем больше «человеческих» признаков мы приписываем объекту, тем выше вероятность того, что язык будет обращаться с ним как с одушевленным. К этим признакам относятся: способность к самостоятельному движению, способность воздействовать на среду, способность чувствовать, сходство с человеческим телом (наличие глаз, конечностей, рта и т. д.).

Степень одушевленности напрямую влияет на грамматику. В одних языках она определяет выбор падежа, в других — порядок слов или возможность образования множественного числа. Например, маркирование множественного числа чаще встречается у существительных с высокой одушевленностью; некоторые языки имеют формы множественного числа для слов «люди» или «собаки», но не для слов «камень» или «дом».

По одной из гипотез, когда-то в праязыке существительные делились только на два класса: активный и неактивный класс; даже одно и то же понятие — например, огонь — могло иметь разные слова для его активной и неактивной ипостаси. А все остальные грамматические отличия — множественное число, род — появились позже.

Русский язык: поэтапное присвоение «души»

Несмотря на индоевропейское наследие, категория одушевленности в том виде, в котором мы ее знаем сегодня, — это уникальное явление, свойственное славянским языкам. В позднем праславянском языке конечные согласные в формах именительного и винительного падежей единственного числа мужского рода стали совпадать. Например, слово раб стало звучать одинаково и как подлежащее («раб пришел»), и как дополнение («вижу раб»). В условиях свободного порядка слов это создавало риск двусмысленности — например, фразу «посла сынъ» можно прочесть как «послал сына» и как «сын послал».

Для решения этой проблемы язык начал использовать форму родительного падежа вместо винительного в позиции прямого дополнения. Это произошло естественно, поскольку формы родительного падежа использовались вместо форм винительного при переходных глаголах с отрицанием, при переходных глаголах для обозначения части целого и у личных, возвратного и вопросительных местоимений.

При этом в древнерусском языке категория одушевленности «захватывала» слова постепенно. В самых ранних дошедших до нас письменных памятниках (например, в «Остромировом Евангелии») форму родительного падежа вместо винительного принимают только слова, обозначающие социально значимых людей или Бога. Процесс шел «сверху вниз» по социальной и биологической иерархии: сначала авторитетные фигуры (князь, отец), затем обозначения рабов, слуг и младших по статусу, позже — названия животных. Причем фраза вести кони означала ‘вести лошадей’ (объект), а вести коня — ‘вести одну лошадь’ (уже одушевленное). 

Окончательное оформление одушевленности во множественном числе произошло лишь к XVI–XVII векам.

«Смотреть на Юпитер» и «бить туза»: вопросы удобства

Уже у Ломоносова в «Российской грамматике», написанной в середине XVIII века, встречаются близкие нам рассуждения: «Винительный падеж единственный в одушевленных подобен родительному, в бездушных — именительному: почитать отца; любить брата; убить быка; купить дом; построить храм; обращать язык; поставить болван. Но ежели имена бездушных вещей приложатся к животным, в винительном кончатся на -а: языка ведут, то есть оговорщика; посмотри на болвана, то есть на глупца; нашего мешка обманули».

Но в некоторых случаях верх брала другая логика: изначальный смысл слова диктовал, как с ним обращаться. В начале XIX века Николай Греч писал в «Краткой русской грамматике»: «Имена существительные мужского рода, кончающиеся на -атель и -итель и означающие деятелей неодушевленных, например: знаменатель, делитель (в арифметике) и т. п., склоняются как названия одушевленных; например: „помножить знаменателя на числителя“. Равным образом принимают винительный падеж, сходный с родительным, имена и других неодушевленных предметов, заимствованные от одушевленных; например: „Я видел в телескоп спутников Сатурна“»².

Только начале XX века в «Синтаксисе русского языка» Алексея Шахматова категория одушевленности/неодушевленности была описана не как смысловая или логическая, а как грамматическая⁴.

Старая форма винительного падежа множественного числа с предлогом в сохранилась в некоторых выражениях, где существительное обозначает профессию, должность или новое состояние человека: брать в жены, выйти в люди, годиться в отцы (кому-нибудь), прийти в гости, метить в министры, пойти в матросы, произвести в генералы, кандидат в президенты, быть принятым в члены организации. Сочетание предлога за с «неодушевленной» формой винительного падежа осталось в наречии замуж.

Современность: колебания и варианты

Сегодня колебания между грамматической одушевленностью и неодушевленностью объясняются неоднозначностью в оценке объекта как живого или неживого, активного или пассивного, проявляющего самостоятельность или используемого как инструмент.

Вирусы. Часть таких случаев относится к тем объектам, принадлежность которых к животным или растениям может показаться неочевидной: амебы, бактерии, бациллы, вибрионы, вирусы, инфузории, микробы и другие.

Креветки. Второй типичный случай — морепродукты, которые мы склонны воспринимать в первую очередь как пищу: кальмары, креветки, мидии, омары, трепанги, устрицы.

Роботы. Еще один случай — названия неживых предметов, имитирующих живые существа: змей (бумажный), кукла, марионетка, робот, сфинкс и другие. 

Как выбрать подходящую форму? Вспомним про принцип антропоморфизма: чем ближе понятие к человеку, тем оно «одушевленнее». 

В словах, обозначающих дары моря, обычно действует правило: пока существо живое — слово одушевленное (поймать анчоуса, разводить устриц), но когда оно становится едой — возможны варианты или преобладает неодушевленность (приготовить анчоусы, подать устрицы). Тут стоит отметить, что разные морепродукты ведут себя по-разному: кальмар, краб, мидия, тунец и улитка остаются одушевленными даже как пища, тогда как креветка и устрица допускают оба варианта, а анчоус становится неодушевленным.

Игрушки и персонажи, наделяемые человеческими чертами, тяготеют к одушевленности: кукла, снеговик, петрушка (как кукла), персонаж. Напротив, когда название человека переносится на предмет, слово теряет одушевленность: отдал «Москвич» (автомобиль) в ремонт, нужно переместить «Максим» (пулемет).

А вот понятия, с которыми люди взаимодействуют в рамках научных, медицинских или технических процедур (зародыш, эмбрион, собственно слово объект, прототип в техническом смысле), — неодушевленные, даже если обозначают потенциально живое.

Слово существо балансирует между двумя категориями, что отражает его двойственную природу.

Есть и много пограничных случаев, где язык допускает разные варианты. Некоторые слова официально признаны двойственными с точки зрения одушевленности: зайчик (солнечный), призрак, полицейский (лежачий), «Оскар» (премия), субъект (в философии). Эта вариативность отражает борьбу между разными смысловыми аспектами слова — образным и буквальным, очеловечивающим и функциональным. Но и здесь выбор варианта часто зависит от того, что именно говорящий хочет подчеркнуть: его природу или назначение.

То же касается и ныне пока не до конца охваченных правилами неологизмов: бот, дрон, клиент, аватар. Можно сказать написать бот, пишите в бот для связи с нами, если мы употребляем слово в узкотехническом смысле. Но когда мы воспринимаем бота как участника диалога или игрового персонажа, уместна одушевленная форма: забанить (кого?) бота, вычислить (кого?) бота-шпиона.

Неодушевленные варианты появляются и у программ, которые заменяют человека: зайти в текстовый редактор, установить почтовый клиент, использовать ИИ-переводчик.