Зачем нужно сохранять исчезающие языки

Много языков — какая в этом польза

Как говорил один из моих селькупских¹ информантов, чем больше человек знает языков, тем быстрее у него «мозги крутятся». Эта его гениальная догадка имеет научное подтверждение. В Шотландии проводили исследование, чтобы сравнить успеваемость в школе у монолингвов и билингвов. Оно показало, что ученики, которые владели не только английским языком, но и шотландским гэльским, лучше усваивали программу и были более успешны по окончании обучения. Есть и другие примеры подобных исследований.

Языки помогают нам увидеть разные грани окружающей действительности.

Обычно мы замечаем только то, что способен выразить наш язык, и упускаем из виду то, что в нем не отражено. Самый простой пример — цветовая палитра. Сколько цветов различает человек? Во многом это связано с тем, каким языком он владеет. Например, в русском языке различаются синий и голубой цвет, а в английском есть только одно слово blue. Есть языки, в которых одним словом обозначаются синий и зеленый, тогда как в других мы обнаружим слова для их оттенков.

Известно, что в языках народов Севера есть отдельные слова для разных видов снега: например, в эвенкийском² отдельным словом называют снег, который лежит на ветках деревьев. Для носителей русского языка этот снег ничем не отличается от того, что лежит на земле, а для эвенков он — особое явление.

Язык тесно связан с национальной культурой, и в большинстве случаев утрата языка в перспективе приводит к потере идентичности.

А сохранение и изучение разных языков делает уникальный взгляд на мир, отраженный в каждом из них, достоянием всего человечества. В этом смысле переход всех людей на единый мировой язык, о котором многие мечтали, уже не кажется такой хорошей идеей.

Что считать смертью языка

В вопросе, где проходит граница между уязвимостью и смертью, лингвисты делятся на два лагеря. Большинство считает, что язык умирает вместе с последним его носителем. Причем человек необязательно должен свободно говорить на этом языке, пассивное владение тоже учитывается. Если пользоваться этим критерием, то можно легко ошибиться и записать в мертвые язык, который еще жив, — где гарантия, что в каком-нибудь отдаленном селе не остался пожилой носитель?

Например, одно время ученые считали вымершим бабинский саамский язык, на котором говорят на Кольском полуострове, но потом обнаружили двух человек, кто еще способны его по крайней мере понимать.

Иногда язык спасают новоговорящие — так называют людей, которые не усвоили язык в детстве, а выучили его уже во взрослом возрасте.

Представители второго лагеря — в частности, немецкий лингвист Ханс-Юрген Зассе, автор статьи³ «Теория языковой смерти», считают, что язык можно назвать мертвым, когда на нем прекращается коммуникация: люди не общаются на нем и хранят его знание при себе. С этой точки зрения исследователи, которые общаются с последним носителем, описывают уже «посмертное» состояние языка.

Лично мне всё же ближе первый подход, он несколько более оптимистичен.

Какие факторы влияют на жизнеспособность языка

Языки умирают по многим причинам. Самые главные из них — экономические процессы, миграция и языковая политика государства.

Возьмем для примера семью представителей одного из коренных народов России. Родители могут не захотеть передать ребенку свой этнический язык, потому что думают: «он пойдет учиться в школу, потом будет строить карьеру, и, чтобы быть успешным, он должен хорошо знать русский язык». С этой точки зрения еще один язык — просто лишняя нагрузка.

На языковую ситуацию в СССР во многом повлияли предрассудки, согласно которым есть «бесполезные», «деревенские» языки, на которых стыдно говорить.

Если в 20-х годах прошлого века советская власть проводила политику коренизации, то с конца 1930-х ее начали постепенно сворачивать, а потом и вовсе перешли к русификации. В результате начиная с 1950-х годов поощрялось признание русского языка родным представителями других народов; в школе детям запрещали говорить на их родных языках, чтобы те быстрее и лучше усваивали русский. Школьные учителя даже рекомендовали родителям не говорить с детьми дома на их этническом языке. Одна эвенкийка рассказывала, что в ее семье эвенкийский язык знает только бабушка, которая вполне осознанно не передала этот язык ни своей дочери (матери моей собеседницы), ни своей внучке. Вспоминая, как она пришла в школу, не зная русского языка, бабушка постоянно повторяла: «Я не хочу, чтобы над вами смеялись!»

Влияние государственных решений на судьбу родных языковЭксперты обсуждают принятую Концепцию языковой политики и ждут результатов ее реализацииЕще относительно недавно многие страны стремились к языковой гомогенности на своей территории. Например, чрезвычайно жесткую политику в свое время проводил Тайвань: правительство хотело показать, что именно Тайвань — настоящий Китай, поэтому приложило много усилий по насаждению китайского языка, вплоть до запрещения автохтонному населению говорить на улицах и в других общественных местах на каком бы то ни было языке, кроме китайского. Только в 1980-е годы под влиянием общемировых тенденций Тайвань начал уделять внимание поддержке малых языков, которые за время запретов успели сильно пострадать. Но возродить язык гораздо сложнее, чем не допускать его перехода в статус уязвимого или находящегося на грани исчезновения.

Сколько языков находится под угрозой

Степень витальности языков можно узнать на сайте «Этнолог». Информация по языкам России есть на сайте «Малые языки России» (интернет-ресурс Лаборатории исследования и сохранения малых языков Института языкознания РАН), а также в специальном разделе на сайте Института. Руководит этим проектом лингвист Юрий Коряков.

В России около десятка языков, у которых осталось меньше десяти носителей. У ительменского⁴ и медновского алеутского языка⁵ сейчас по одному носителю. 

В целом больше половины языков имеют статус «под серьезной угрозой исчезновения».

Количество представителей народа в переписи населения и количество тех, кто владеет языком этого народа, как правило, не совпадает. У некоторых языков носителей больше, чем величина соответствующей этнической группы: так, по данным переписи населения 2020 года, в России живет 105,6 млн русских, а русским языком владеют 134,3 млн человек. Но для большинства языков России число их носителей меньше, чем численность тех, кто относит себя к соответствующей этнической группе, например, из 1800 северных селькупов северноселькупским языком владеют не более 300; из 39 тыс. эвенков эвенкийским владеют не более 4 тыс. человек. 

Скорость исчезновения языков только увеличивается: за весь XX век в нашей стране исчезло десять языков, а за первую четверть XXI века — уже пять. 

Относительно хорошо «чувствуют» себя татарский, чеченский, башкирский, в меньшей степени якутский и тувинский языки — в городах Якутии и Тывы стало много молодежи, которая владеет только русским. Правда, сейчас в Якутии есть позитивные сдвиги: местные власти и активисты призывают сохранять язык, «настоящий якут должен уметь говорить по-якутски».

Как сохранить уязвимые и возродить исчезнувшие языки

Один из важных показателей жизнеспособности — количество сфер, в которых язык используется. Если он применяется не только в семейно-бытовом общении, но и в сфере культуры, образования, администрирования и других, — значит, с ним всё в порядке.

Бывает так, что язык сохраняется только в производственной сфере: некоторые народы Сибири говорят на своих языках только во время охоты.

Хотя мотивация носителей играет огромную роль в сохранении языка, они не в состоянии исключительно своими силами создать условия для его полноценного функционирования — для этого необходима государственная поддержка.

Одним из самых эффективных методов, который позволяет увеличить количество носителей языка, считается создание языковых гнезд — детских садов с полным погружением в этнический язык. Благодаря этому методу ребенок быстро усваивает язык старших. Подобный опыт, пусть и в ограниченном масштабе, опробован и в России: в последние два десятилетия были созданы карельское языковое гнездо в селе Ведлозеро Пряжинского национального района Карелии, а также долганское, нганасанское и лесное энецкое языковые гнезда на Таймыре. 

Наиболее впечатляющий пример возрождения языков с нуля показывает Великобритания — там сумели «воскресить» два кельтских языка: корнский и мэнский.

Корнский язык (зона его распространения — юго-запад острова Великобритания) пробыл мертвым в течение целых ста лет.

К концу XVIII — началу XIX века от него остались «рожки да ножки»: по свидетельствам путешественников, на нем говорили только некоторые старики, да и они могли вспомнить лишь отдельные корнские слова. В Средние века на корнском языке существовала богатая литература; на ее основе кельтолог Генри Дженнер создал грамматику и разослал ее коллегам и знакомым с призывом выучить язык их предков. И даже вопреки двум мировым войнам корнский язык удалось возродить: сейчас на нем говорит от трех до пяти тысяч человек, из них свободно — около пятисот.

В 1992 году Советом Европы был составлен первый международный документ, защищающий право миноритарных языков на существование, — Европейская хартия региональных языков или языков меньшинств. Ее подписали многие страны Европы, в том числе и Россия⁶, но не все подписавшие ее ратифицировали, потому что ратификация означает необходимость тратить на поддержку языков бюджетные средства. Великобритания ратифицировала Хартию, но в изначальном списке языков, которые она подала в Совет Европы, не было корнского. Однако корнские активисты сумели добиться включения их языка в этот список.

Мэнский язык пробыл мертвым недолго — последний носитель скончался в 1974 году. Один богатый меценат профинансировал поездку лингвистов на остров Мэн, чтобы они зафиксировали данные об этом языке. 

Возрождение языка началось вскоре после смерти последних носителей, при этом как только достаточное количество взрослых активистов выучили мэнский язык, они стали широко использовать метод языкового гнезда. Уже в начале 1990-х годов появились первые семьи, где у детей первым языком стал не английский, а мэнский.

Новые технологии помогают сохранять малые языки. Совсем недавно исследователи стали использовать специальные УЗИ-аппараты, которые позволяют увидеть и понять особенности произнесения звуков для их адекватного описания и классификации. Этот метод был применен и для ительменского языка, где есть абруптивные⁷ согласные, которые уникальны для языков Сибири и более характерны для кавказских языков.

Как цифровизация помогает сохранить языки коренных народов РоссииГолосовые помощники, цифровые учебники и онлайн-переводчики вносят вклад в создание языковой средыА нейросети, голосовые помощники и возможность отправки голосовых сообщений в мессенджерах открывают новые перспективы для носителей уязвимых языков.

Чем запомнился опыт работы с носителями исчезающих языков

Мне особенно дороги языки, с которыми я работаю: ительменский, селькупский, кетский⁸ и эвенкийский. Последняя носительница северного диалекта ительменского языка Людмила Егоровна Правдошина, потрясающая женщина 87 лет, сегодня держит на своих плечах уникальный язык ительменов⁹. Она щедро делится своими знаниями со всеми, кому это интересно, и охотно работает с лингвистами, чтобы ее знания языка и ительменской культуры были записаны, сохранены и переданы потомкам. В записанных от нее ительменских рассказах предстает история ее родного села Седанки Оседлой (закрыто в 1952 году) и всего Тигильского района на глубину примерно полутора веков. Среди этих текстов не только воспоминания самой рассказчицы, но и то, что ей рассказывали ее мать, бабушка и другие старшие родственники и соседи. 

Другая удивительная женщина, с которой мне посчастливилось работать, — Ольга Васильевна Латикова (1917–2007), знаток кетского языка и культуры, заставшая в детстве и юности еще не разрушенные кетские традиции и удержавшая их в памяти. Она была информанткой у многих известных специалистов по кетскому языку, в частности, с ней работали лингвист Ерухим Крейнович, автор книги «Глагол кетского языка» (1968), и этнограф Евгения Алексеенко, автор монографии «Кеты» (1967) и составитель сборника «Мифы, предания, сказки кетов» (2001); к сожалению, тексты в нем даны только по-русски.

Селькупский — мой первый язык Сибири, с которым я начала работать еще в студенческие годы. С тех пор у меня образовался большой архив текстов, записанных на разных, преимущественно северноселькупских, диалектах. Одной из жемчужин этого архива я считаю записанный в 2014 году от жительницы села Фарково Галины Владимировны Кусаминой (Тамелькиной) рассказ о медвежьем празднике, на котором она присутствовала в детстве.

Это первое полное описание медвежьего праздника у селькупов, причем сделанное по-селькупски.

До этого лингвисты и этнографы отмечали лишь отдельные элементы церемонии, устраивавшейся после добычи селькупами медведя, так что мне очень повезло. Судя по рассказу Галины Владимировны, праздник у селькупов во многом напоминает широко известные медвежьи праздники у хантов и манси.

Эвенки живут по всей Сибири от правых притоков Иртыша до острова Сахалин и от Таймыра до границы с Китаем (там они тоже живут). С 1998 года мы занимаемся сбором материалов по эвенкийским диалектам, а их не менее полусотни. Прошлым летом в селе Тяня в Якутии я с огромным удовольствием работала с замечательным информантом Виктором Павловичем Мальчекитовым. Он был каюром, возил геологические партии, потом стал оленеводом, наставником молодежи. Рассказывал он и о традициях и ритуалах, связанных с охотой на медведя, и о шаманских камланиях.

Хотелось бы показать обществу, что малые, уязвимые языки — это великая ценность, а их изучение — не пустая трата времени, а занятие, которое имеет в том числе и практическое измерение.