Между 6 и 7: какую функцию выполняет числовой сленг

Две небольшие разницы

Смех, который следует за появлением в разговоре слов «6–7», во многом обусловлен почти неразличимой для нашего восприятия разницей между шестью и семью. Исследование¹ Лизы Фейгенсон и Сьюзан Кэри показало, что у младенцев существуют когнитивные ограничения в оценке количества: они уверенно различают малые множества, успешно решая задачи выбора в парах «1 против 2», «2 против 3» и «1 против 3». Однако этот механизм перестает работать, как только одно из множеств превышает три элемента. Младенцы не различают даже «1» и «4», несмотря на значительный разрыв в численности.

Врожденная числовая чувствительность, по‑видимому, ограничена порогом в три элемента, его преодоление требует значительных когнитивных усилий.

Способность оперировать числами не уникальна для человека. Многочисленные эксперименты фиксируют способность к протосчету у обезьян, голубей, лягушек, полевых мышей и даже рыбок гуппи. Не отстают и насекомые: наблюдения за медоносными пчелами показывают, что они учитывают количество ориентиров при полете к источнику нектара. Уменьшение/увеличение числа маркеров на привычном пути пчел систематически приводит к сдвигу дистанции полета и раннему/позднему приземлению относительно цели².

В случае сравнения совокупностей животные, как и люди, подчиняются психофизиологическому закону Вебера — Фехнера³, согласно которому с увеличением силы стимула повышается порог заметности изменений. Это значит, что при более сильных стимулах разница в ощущениях будет менее заметна. Например, мы легко почувствуем разницу между пресным и острым блюдом, но едва ли уверенно ранжируем «острое» и «чуть более острое» угощение.

При счете довольно сложно ощутить разницу в один пункт, если речь идет не о единице и двойке.

Среди животных с задачей «минус/плюс один» справляются преимущественно человекообразные обезьяны. Они способны уловить отличие между 6 и 7 — и, возможно, внутренне усмехнуться этой минимальной разнице.

В человеческом общении «6–7» работает как классический шибболет, пароль «свой/чужой»: у непосвященных он вызывает лишь недоумение,  у своих — вспышку смеха.

От малых чисел к бесконечности

Числовые мемы появились не сейчас. В русскоязычном онлайн‑дискурсе больше пятнадцати лет существует «эпическое числительное» «100500» (или «+100500»), выражающее крайнюю степень поддержки поста или комментария. В этом смысле стопицот антонимично «6–7» и наследует словам, обозначавшим в русском языке верхний предел счета: тьма, легион (неведий), леодр, ворон, колода, гроб.

Сегодня этот «предел» воспринимается иронически и не пугает неизвестностью. Но когда-то выход за рамки доступного подсчету количества приводил людей в смятение.

Показательно, что английские числительные eleven (одиннадцать) и twelve (двенадцать) образованы иначе, чем следующие за ними во втором десятке thirteen, fourteen и т. д. Они восходят к прагерманским корням ain+lif (‘один остался’) и wa+lif (‘два остались’), где lif родственно современному leave. Иначе говоря, для древних германцев базовый счет доходил до 10, а 11 и 12 воспринимались как «избыток» — то, что остается после счета. Робкие шаги к бесконечности!

Восемь двадцаток лет назад

Four score and seven years ago — именно так обозначил Авраам Линкольн в Геттисбергской речи временную дистанцию до момента подписания Декларации независимости. К 1863 году, когда он произносил эту речь, числительное score (‘двадцатка’) уже устарело, но в его использовании слышалась аллюзия на Библию короля Якова: там вся человеческая жизнь укладывалась в три двадцатки и десять (threescore years and ten). Этот библейский оттенок добавил речи Линкольна торжественности; как мы видим, больше восьми двадцаток лет назад игра с числами в публичной речи ценилась.

Как и десятичные, двадцатеричные системы счета отсылают к мнемоническим функциям частей тела: в их основе — суммарное количество пальцев на руках и ногах.

Так, в языке цоциль (Мексика, потомки майя) счет буквально ведется «людьми»: слово vinik означает ‘человек’ (20 пальцев), а числа свыше двадцати описываются через пальцы следующего человека: 21 — jun scha’vinik (‘первый палец второго человека’). В русском языке с числительным пять соотносятся запястье и устаревшее пясть, что фактически указывает на пятерню.

Так что «6–7» — не просто забавный вирусный мем эпохи постиронии и метамодерна. Как и многие новшества, он опирается на устойчивые культурные и социальные практики, а также на биологические характеристики нашего мышления. Системы счета, создаваемые людьми, неизбежно антропоцентричны, а движение к крайним — минимальным и максимальным — значениям сопровождается яркими эмоциями от страха до веселья.