Славист Афанасий Селищев о речевых особенностях первых лет советской власти

Первая треть XX века — время грандиозных перемен в русской культуре, вызвавшее «словесный переполох», который нашел отражение в книге Афанасия Матвеевича Селищева. Он был героем трагической эры и описал ее живой язык в своем исследовании.

Афанасий Селищев (1886–1942) родился в крестьянской семье в селе Волово Ливенского уезда Орловской губернии. Чтобы поступить в реальное училище города Ливны, он босиком прошел несколько десятков верст от Волова до Ливен... и опоздал на экзамен. Но ему повезло: инспектор поговорил с ним и собрал вновь экзаменационную комиссию только для того, чтобы принять экзамен у способного мальчика¹. Афанасий Селищев стал «казеннокоштным» учеником и получал земскую стипендию. Благодаря упорству, силе характера, огромному трудолюбию он со временем превратился в одного из самых ярких славистов и социолингвистов первой половины XX века. Один из его учеников, Рубен Иванович Аванесов, сказал о своем учителе то же, что Пушкин о Ломоносове: «Селищева самого можно было назвать университетом»².

Афанасий Селищев — ученик Ливенского реального училища. 1890-е годы

С 1917 года началось увлечение Селищева-слависта социолингвистикой — новой тогда областью науки. Книга «Язык революционной эпохи…» стала воплощением идей и наблюдений слависта, который хотел и рядовых читателей окунуть в запечатленное в языке время.

А. М. Селищев отмечал, что «в социальной жизни огромное значение принадлежит процессу подражания, взаимного внушения…» — то же происходит «и в языковой деятельности» (с. 9)³. Он фиксировал на бумаге настоящее, чем вызвал переворот в языковедческом мышлении современников. Евгений Дмитриевич Поливанов писал в рецензии на «Язык революционной эпохи…»: «Я не ошибусь, если скажу, что книгу Селищева ожидали с нетерпением и возлагали на нее большие надежды именно те, кто считал, что лингвистика должна откликнуться на явления революционной современности…»⁴.

Изменилась языковая риторика — речи произносились на улицах и площадях, на фабриках и заводах, язык стал проще, понятнее, хотя встречались и церковнославянизмы. «Вы помните, как ваши комсомольцы возгорелись гордыней», «И все это — вотще!» (с. 64–65), — цитировал автор фрагменты из выпусков «Правды» и «Известий» 1925 года.

Афанасий Матвеевич Селищев выделил четыре способа, которыми достигалась большая экспрессивность:

• превосходная степень (самым решительным образом, тяжелейшие испытания)
• словообразование с архи- (архиважный, архибуржуазный)
• эпитеты величественности и колоссальности  (титанический, чудовищный);
• сочетания с корнем мир (нигде в мире, коснулось всего мира, в мировом масштабе).

Он отмечал, что одной из форм выражения эмоций в речи ораторов было повторение, и приводил в пример высказывание политика, одного из лидеров французских революционеров, главы партии жирондистов Пьера Верньо: «Мы — умеренные! Я не был им 10 августа, когда ты, Робеспьер, прятался в своем погребе! <…> Мы — умеренные! В чью пользу проявили мы великую умеренность? <…> Мы — умеренные!..» (с. 16).

Если проводить аналогию с нашим временем бурных языковых изменений, то «революционную редупликацию» можно обнаружить в рекламе. Например, повторение названия фирмы, адреса: «Кажется, та фурындальная находилась на Ленина 25... Нет, она точно находилась на Ленина 25!», «Моторные масла Rolf — защита двигателя с первой секунды... Моторное масло Rolf».  

Обложка книги «Язык революционной эпохи»

Русский язык постоянно «атакуют» иностранные слова. А. М. Селищев замечал, что в Российскую империю лексика свободы пришла из Франции: петиция, декрет, экспроприация, национализация, коммуна, комиссар. Французское влияние определило использование некоторых суффиксов и приставок: фр. -isme / рус. -изм, -iste / -ист, -iser / -изировать, -isation / -изация, anti- / анти-, contre- / контр-, ultra- / ультра-, archi- / архи-.

Всплеск популярности похожих словообразовательных моделей произошел совсем недавно. По данным «Словаря русского языка коронавирусной эпохи», исключительно продуктивными оказались лексемы с формантом -ирова-: вакцинировать, прочипировать, факцинировать и т. п.⁵

В революционную эпоху непонятные слова, прежде всего канцеляризмы и штампы, захватили умы простых людей: выявление квалификации молодежи, изживем безработицу, прорабатывать вопросы. Случалось коверкание формы слова или ее неудачное использование: вместо задание употреблялось задаяние, вместо сплочение — сплощение. А. М. Селищев считал, что новые слова нуждаются в разъяснении: «Словарные новшества находят себе отклик в народной среде. <…> Это — нерусские слова, непонятные. Перевод нужен... „Жуешь, жуешь и ничего не поймешь“» (с. 212).

Сегодня тоже порой трудно понять, о чем говорится в СМИ и рекламе. Для человека, который не знаком с современной заимствованной лексикой, одно непонятное слово может разбить всю смысловую цепь: «Как раскрыть потенциал банковской карты: чек-лист от Сбера»; «...разных производителей и даже ритейлеров». Почему бы не выразиться проще: инструкция, продавец?

В революционную эпоху появилось много необычных слов (болтология, глупистика), получили распространение аббревиатуры: юротат (Южно-русское общество торговли аптекарскими товарами), СССР, ВЦИК, ВЧК, НКВД. Аббревиатуры продолжают размножаться и в официальном стиле (ФГБОУ ВПО, ПФР, ЕИРЦ, РИНЦ), и в молодежном языке: ИМХО, ДР, АФК (англ. away from keyboard), МБ (может быть).

Молодые приверженцы революционных идей считали использование заимствований признаком образованности. Сегодня сленг и англицизмы — это модно, коротко и удобно: юзать программу, полный фейл, да он глупый, имхо. Такие выражения закрепились в субстандарте и сформировали другой язык общения.

Русский язык не сводится к его литературной форме. Лекция Максима КронгаузаСубстандарт: питательная среда или испытательный полигон?В 1920-х годах происходила быстрая смена знаков словесной коммуникации. То же и сейчас: вначале появился абьюз, а потом харассмент. Высокая скорость изменений соответствовала широте и интенсивности распространения новых речевых явлений. А. М. Селищев обращал внимание читателей, что молодежь протестует против условности бытовых приличий, используя грубую, ненормативную лексику: идти пешедралом, перемать твою душу, хер моржовый, жаргон преступников — арапа заливать, затырить.

Он удивил читателей подробным, правдивым и отчасти критическим описанием языковой ситуации в стране. Это обстоятельство стало поводом для травли ученого в 1930-е годы. Маррист Марк Наумович Бочачер прибегал к резким выражениям: «Проф. Селищев в своей книге „Язык революционной эпохи“, наподобие Аверченко, послал „12 ножей в спину революции“. Ленин расхваливал Аверченко, я тоже хвалю эту книгу Селищева. Я считаю, что эта книга талантлива по умению скрывать проводимые в ней враждебные нам идеи»⁶. А. М. Селищев и в 1930-х годах продолжал сражаться за «революционный язык» — он мечтал подготовить обновленное издание книги под названием «Очерки по русскому языку современной эпохи».

Фрагмент неопубликованной книги «Очерки по русскому языку современной эпохи». Автограф 1930-х годов, РГАЛИ.

Наше время имеет общие языковые черты с описанной А. М. Селищевым «революционной эпохой», но стремительные перемены сегодня связаны с появлением интернета, а затем и искусственного интеллекта. Скорость цифровой жизни предопределила и манеру словесного общения: используются неполные фразы, часто обрывки речи. Иногда мы так торопимся, что можем забыть поприветствовать того, кому пишем сообщение: «Ого, так она к нам перешла!.. Кстати, привет».

Что же нужно сделать для сохранения богатств родного языка? И Афанасий Матвеевич Селищев, и филологи XX–XXI веков от Сергея Ивановича Ожегова и Дмитрия Сергеевича Лихачева до Виталия Григорьевича Костомарова и Леонида Петровича Крысина говорят одно: всё просто и… сложно. Первое: надо читать хорошую литературу. Второе: слушать правильную речь, например, на публичных лекциях известных ученых и деятелей культуры. И третье — учиться у современных фундаментальных словарей. 

Изменение языка — бесконечный процесс. Между эпохой 1920-х годов и нашим временем прошло сто лет. Новые люди селищевского времени теперь кажутся нам такими обаятельными в своих словах-художествах! Русский язык развивается, несмотря на внешнее влияние (и борьбу с ним), проходит через «нервные срывы». Но книга о языке революционной эпохи и в XXI веке не потеряла смысла. Вот, например, актуальная цитата из газеты «Рабочая Москва» 1926 года: «Поменьше непонятных слов. Мы еще не больно грамотны...» (с. 54). Так ученый пояснял читателям специфику социокультурной ситуации того времени.

Книга о языке 1920-х годов из прошлого заглянула в наше настоящее и даже предсказывает завтрашний день. Есть у А. М. Селищева что-то от его казанских учителей — в нем всегда жил дух лингвистического пророчества, языковой проницательности и любви ко всему необычному. А это значит, что «ретрофилология» актуальна для всех, кто дорожит исторической памятью, кто хочет узнать, каким был язык сто лет тому назад и каким он будет в далеком будущем.