Владимир Плунгян: «Русистам смотреть на другие языки не всегда привычно»

Я хоть и работаю в Институте русского языка давно и очень его люблю, но все-таки, в отличие от подавляющего большинства сотрудников, я изначально по образованию не русист, а типолог. Я воспитан на том, что лингвистика — это наука о языковом разнообразии и что исследователь языка должен думать о том, как устроены вообще все языки человечества.

Типолог привык к тому, что вообще ни один язык сам по себе не изучается, ведь все языки чем-то похожи, чем-то отличаются.  Нельзя взять в узоре одну ниточку и вытянуть или изучать одну деталь в пазле — то есть можно, конечно, но осмысленнее увидеть и собрать всю мозаику, да и все современные теории считают, что так правильно. Но, конечно, в зрелых научных традициях с самостоятельной историей такой взгляд отходит на второй план, в том числе и в русистике. Русистика существует несколько столетий, она сама себе хозяйка, никто ей не указ, поэтому русистам смотреть на другие языки не очень привычно. А было бы любопытно попробовать русистику в эту сторону развернуть.

Когда я хочу немного напугать русистов, я говорю им, что невозможно описывать русский язык, не зная, как устроен японский или суахили…

Такой взгляд может быть полезен и в синхронной, и особенно в исторической русистике, которая у нас очень мощно представлена. Мы прекрасно знаем, что русский язык эволюционировал многие столетия. Язык XII века отличался от современного в том числе типологически: у него был другой набор именных и глагольных категорий, другой синтаксис, другая фонетика.

Откуда взялись изменения? Тут, скорее всего, не обошлось без контактов. Русский язык контактировал на огромной территории с очень многими народами: финно-угорскими, тюркскими, другими славянскими, балтийскими… Для осмысления исторических изменений учитывать эти контакты очень важно. Это даже не классическая типология, а ареальная, которая рассматривает русский язык как элемент некоторого ареала или ареалов.

Например, есть много работ про циркумбалтийский ареал. Интересно, что в него входит не весь русский язык, а так называемый севернорусский. У северных говоров много ярких ареальных особенностей: сильный партитив, конкурирующий с аккузативом, новый перфект с причастиями типа у Марьи в город уехано. В русском литературном языке всего этого нет или почти нет, зато мы находим такие явления в финском, литовском и других циркумбалтийских языках. На это сходство лингвисты обращали внимание уже давно, например о прибалтийско-финском влиянии говорил еще Кипарский. Получается, что с точки зрения лингвистической типологии русский язык выглядит не вполне однородным, северный русский и южный русский типологически расщепляются. Типологический подход оказывается полезным и для истории языка, и для диалектологии, и для описания грамматики, лексики, фонетики.