Варваризация языка, ее суть и закономерности

Грамота: Уникальна ли наша ситуация экспансии жаргонизмов?

Владимир Елистратов: Нет. Такое положение дел возникает в языке и культуре периодически. Этот процесс часто называют варваризацией, или концентрическим развертыванием (термин Б. Ларина). То есть появляется потребность в новых словах, поскольку появляются новые реалии и понятия. В русской истории мы можем выделить как минимум пять периодов глобальной варваризации языка и культуры:

• петровский (связанный с реформами Петра I);
• карамзинско-пушкинский (начало XIX века);
• разночинский (связанный с тем, что в культуру середины XIX века вошли представители средних классов);
• послеоктябрьский (советский);
• перестроечно-постперестроечный (примерно с конца 90-х годов до наших дней).

Каковы причины так называемой варваризации языка?

В. Е.: Как уже было сказано, основная причина — необходимость в именовании новых вещей и понятий. Кроме того, варваризация, как правило, сопровождает крайне нестабильные периоды в жизни общества. В эти периоды мы имеем дело со своего рода броуновским движением в языке и культуре. Идет интенсивный и неупорядоченный поиск средств выражения. Нестабильность языка отражает нестабильность общества.

Откуда язык черпает новые средства в периоды варваризации?

В. Е.: Во-первых, из сниженных и устаревших источников, то есть из просторечия, жаргонов. Иногда задействуются историзмы и архаизмы. То есть из всего, что находится вне нормы. Во-вторых, из других языков. В наше время — из американского варианта английского языка.

Как следует относиться к заимствованиям?

В. Е.: Варваризация — естественный процесс. Но излишняя варваризация опасна, подобно несварению желудка. Запас прочности нормы очень велик. Исследования наших дней показывают, что варваризация — при колоссальных количественных показателях (то есть при огромном объеме жаргонизмов и заимствований) — не оказала почти никакого качественного влияния на современный русский язык. К примеру, петровская варваризация в этом отношении была на несколько порядков мощнее (и это при отсутствии СМИ). Самая главная опасность этого периода — нарушение механизмов коммуникации, то есть общения, взаимопонимания.

В эпоху Петра «местные руководители» страшно боялись получить письменное распоряжение от императора. Эти распоряжения писались Петром на чудовищной смеси российских, голландских и прочих слов, которую никто не понимал.

«Главы администрации» умоляли доставлять им распоряжения в устной форме или, на худой конец, присылать толмача-комментатора. Если говорить о нашем времени, то некие намеки на нарушение коммуникации случались лишь до середины 90-х (например, никто не понимал выступлений Е. Гайдара и т. д.).

Как протекает варваризация и каковы прогнозы?

В. Е.: Варваризация проходит в два этапа. На первом этапе происходит интенсивное впитывание языком сниженного и иноязычного материала. Лихорадочно заполняются смысловые лакуны (консенсус, дефолт, «крыша» и т. п.). На втором этапе, когда насыщение языка уже произошло, начинается инерционно-игровое развитие. То есть непосредственной потребности в использовании иноязычных слов уже нет, но инерция продолжается. В качестве примера приведем такую фразу: Человек уже поел, но продолжает сидеть за столом и вести куртуазную беседу. Именно такую ситуацию мы сейчас переживаем. Жаргонизмы, которые появляются сейчас, — это уже не плод народного творчества, а результат деятельности СМИ. Период варваризации уже прошел, и теперь она скорее имитируется и профанируется. Даже навязывается.

Русский язык сейчас начинает входить в полосу стабильности. Варваризующие элементы выдавливаются на периферию, в своего рода лингвоандеграунд. Уже повсюду работает неофициальная лингвистическая цензура.

Например, количество изданий, где не приветствуется матерная брань, сравнялось с количеством тех, где она приветствуется. Совершенно реальна перспектива организованной борьбы с иностранными заимствованиями (в этом отношении наиболее богат французский опыт). Остается только надеяться, что борьба с последствиями последней «варваризации» не приобретет — по нашей национальной традиции — репрессивных форм.