Пропуск или, напротив, некорректная постановка парного знака — это одна пунктуационная ошибка.

Насколько нам известно, редактор использует те скобки (как правило, это знаки больше/меньше), которые есть на клавиатуре. А уж что там с ними верстальщик делает, бог весть. 

Мне некуда было идти.
Мне есть куда пойти.
Нам будет о чем поговорить.
Нам было не о чем говорить.
Нам найдется о чем поговорить.

Из этих примеров видно, что главный член таких безличных предложений построен по модели бытийный глагол в спрягаемой форме + местоимение (вопросительно-относительное или отрицательное) + инфинитив.

В предложениях с отрицательным местоимением бытийный глагол в настоящем времени принимает нулевую форму.

Некуда — отрицательное местоименное наречие.

Главное соображение заключается в том, что придаточная часть — независимо от того, расчленен союз или нет, — выражает причину, время и т. п. В самом деле, возьмем ли мы лермонтовское Мне грустно оттого, что весело тебе, перенесем ли запятую (со снятием ударения со слова оттого), получив Мне грустно, оттого что весело тебе, придаточная часть в обоих случаях останется выразителем причины.

Безусловно, в предложениях, в которых составной союз интонационно (и пунктуационно) расчленен, возникает дополнительный смысловой акцент. Никто, собственно, и не говорит, что между случаями с нерасчлененным союзом и случаями с его расчленением нет никакого различия. Никто не запрещает специально изучать эти различия. Никто не запрещает и усложнять классификацию сложноподчиненного предложения. Хорошо известно, что система сложноподчиненного предложения в русском языке несопоставимо сложнее любых классификаций. Всякая классификация упрощает, сглаживает, игнорирует особые случаи и т. п. Однако для учебных целей существующая в школе классификация считается (пока, во всяком случае) удовлетворительной (и пусть школьники как следует овладеют хотя бы ею); для университета удовлетворительной считается структурно-семантическая классификация (существующая в нескольких версиях); в науке описываются многообразные частные случаи, охватить которые ни школьная, ни университетская классификация не в состоянии… Ради интереса: загляните во второй том академической «Русской грамматики» (М., 1980), ознакомьтесь с представленной в нем классификацией сложноподчиненных предложений — и вы поймете, насколько приблизительно описывает всё многообразие русского сложноподчиненного предложения школьная грамматика. Но это первичное знакомство. Точно так же знакомство с миром математики начинается в школе с элементарной арифметики.

Возвращаясь к сути вопроса: конечно, никто не может запретить нам считать, что в лермонтовском двустишии оттого является обстоятельством причины в главной части, а союз — только что. И как же в этом случае мы должны будем квалифицировать это предложение? Всё так же — как сложноподчиненное с придаточным причины? Этому мешает то, что придаточные причины вводятся союзами, которые сами о себе сообщают «я выражаю причину»: потому что, так как, ибо, поскольку и др. Никаких других придаточных, кроме причинных, такие союзы вводить не могут. Такие союзы поэтому иногда называют семантическими — в отличие от асемантических, которые служат лишь формальным маркером подчинения. Между тем, если мы признаем, что у Лермонтова причинное придаточное вводится союзом что, мы тем самым введем его в круг причинных союзов, а он ни о какой причине на самом деле не сигнализирует, он как раз асемантический (в отличие от изъяснительного что).

Как изъяснительное придаточное? Но никакой изъяснительности в таких предложениях нет, ибо для того, чтобы она появилась, нужно слово со значением речи, мысли, чувства, волеизъявления, которое как раз требует изъяснения (Сказал, что больше не любит). Услышав «сказал», мы вправе спросить «что?». Но, услышав «оттого», мы не спросим «что?».

И куда же «девать» такое предложение в школьной классификации?

Вот и я не знаю.

В структурно-семантической классификации для таких конструкций место есть (это местоименно-соотносительные предложения вмещающего типа), но в школе она не изучается...

Термины факт-чекинг (от англ. fact-checking) и факт-чекер получили распространение в современной журналистике, о чем свидетельствуют профессиональные тексты и научная литература. Примеры употребления этих двух неологизмов в художественной литературе нам неизвестны. Нам также неизвестны какие-либо иные слова и выражения, способные обозначить исполнителей процедуры и собственно процедуру проверки достоверности и точности информации.

Слово фактолог употребляется как индивидуально-авторская номинация, причем с различающейся семантикой. В частности, слово встретилось в качестве обозначения лиц, вводящих в научный оборот малоизвестные факты: историки-фактологи, ученый-фактолог. Фраза типичный ученый-фактолог противопоставлена характеристике теоретик-мыслитель, а для кого-то фактолог — это эрудит, оперирующий большими объемами фактологической информации. Слово используется и в качестве названия ораторского стиля — стиля «фактолога», когда выступающий приводит или только напоминает аудитории какие-либо факты.