Насколько я понял, исходя из ваших ответов, для поэтов обычные пунктуационные нормы не писаны: "хочу - поставлю здесь не двоеточие, а тире; хочу, поставлю двоеточие вместо точки с зяпятой, - и все это для "большей выразительности"... Есть понятие авторского знака, есть, - но явно не в случае с предложением в моем вопросе № 249938 - в нем вы сами сказали, что автор поставил двоеточие для "красоты". Тогда для чего, для кого правила писаны? Не лучше было бы дописать в правилах постановки пунктуационных знаков на оном сайте о данной же проблеме? Сделать приписку типа "...однако поэты часто пренебрегают нормами русского языка и нарушают пунктуационные правила"... Мне сложно понять русский язык, читая тексты и боясь, что автор в очередной раз поставил знак не по правилам, а потому что ему просто захотелось так - и все! А у вас в правилах ни слова про это. Да и в моем учебнике по русскому языку тоже нет. Понимаю, русский язык невероятно гибок и многогранен - но оттого невероятно сложен даже для носителей языка; и много больше сложен становится из-за таких вот вольностей с пунктуацией... Короче, в чем дело с правилами, почему в правилах нет ни слова про исключения?

Здравствуйте! Прочитав статью "Пожарник и пожарный" в "Словаре трудностей" (http://www.gramota.ru/spravka/trudnosti/36_112), решил, что было бы уместно, дополнить её упоминанием о толковании разницы между этими двумя терминами, которое встречается в книге Владимира Алексеевича Гиляровского "Москва и москвичи". Позволю себе привести достаточно большой отрывок из главы "Пожарный": "— Пожарники едут! Пожарники едут! — кричит кучка ребятишек. В первый раз в жизни я услыхал это слово в конце первого года империалистической войны, когда население нашего дома, особенно надворных флигелей, увеличилось беженцами из Польши. Меня, старого москвича и, главное, старого пожарного, резануло это слово. Москва, любовавшаяся своим знаменитым пожарным обозом — сперва на красавцах лошадях, подобранных по мастям, а потом бесшумными автомобилями, сверкающими медными шлемами, — с гордостью говорила: — Пожарные! И вдруг: — Пожарники! Что-то мелкое, убогое, обидное. Передо мной встает какой-нибудь уездный городишко, где на весь город три дырявые пожарные бочки, полтора багра, ржавая машина с фонтанирующим рукавом на колесах, вязнущих по ступицу в невылазной грязи немощеных переулков, а сзади тащится за ним с десяток убогих инвалидов-пожарников. В Москве с давних пор это слово было ходовым, но имело совсем другое значение: так назывались особого рода нищие, являвшиеся в Москву на зимний сезон вместе со своими господами, владельцами богатых поместий. Помещики приезжали в столицу проживать свои доходы с имений, а их крепостные — добывать деньги, часть которых шла на оброк, в господские карманы. Делалось это под видом сбора на "погорелые места". Погорельцы, настоящие и фальшивые, приходили и приезжали в Москву семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя удостоверения с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей деревни или села. Некоторые из них покупали особые сани, с обожженными концами оглоблей, уверяя, что они только сани и успели вырвать из огня." Цитата приведена по изданию: В.А.Гиляровский, Москва и москвичи. - Минск: Народная асвета, 1981. С уважением, Евгений.