В первом примере для запятой перед сочетанием по адресу нет оснований: сочетание играет роль обстоятельства места, тогда как стоящее перед ним сочетание состоит из дополнения абонента и приложения ООО «Дружба». Во втором примере запятая может быть поставлена в том случае, если сочетание по адресу и сам адрес представляют собой дополнительную информацию, попутное пояснение, что едва ли уместно (в деловом тексте такие детали важны). После номера дома в первом предложении нужно поставить запятую, так как каждый элемент адреса является уточняющим обстоятельством по отношению к предыдущему.

Что касается двоеточия после сочетания по адресу, то грамматических оснований для его постановки нет: элементы адреса образуют несогласованное определение к слову адрес, отвечая на вопрос по адресу какому?. Здесь двоеточие — это чисто технический знак, который визуально отделяет адрес от остального текста, что уместно в случае, если адрес завершает собой предложение, как во втором примере: Направляю информацию о выполнении работ на объекте ООО «Дружба» по адресу: ул. Московская, д. 157.

Если же предложение продолжается после адреса, двоеточие нарушает структуру предложения и неуместно. Именно так обстоит дело в первом примере, где после адреса следует сказуемое к подлежащему возможность: Техническая возможность подключения абонента ООО «Дружба» по адресу ул. Московская, д. 157, отсутствует.

Мы придерживаемся иной точки зрения: заимствование оказывается востребованным (если не говорить о преходящей моде) тогда, когда оно более точно выражает то или иное значение. Новые слова, в том числе и пришедшие извне, языку необходимы. Точнее, скажем так: они остаются в языке, если они ему нужны, и бесследно исчезают, если не вписываются в его систему. В результате появления новых слов в языке происходит закрепление за каждым из них отдельных, специализированных значений. Более того, в роли терминов заимствования чрезвычайно удобны: ведь почти каждое русское слово на протяжении долгих веков своего существования приобрело множество значений, в том числе и переносных, — а термин обязан быть однозначным. Тут и выручает заимствование.

Многие из подобных слов действительно нужны языку. Ведь донатс не близнец всем известного пончика (который, кстати, в Петербурге называют пышкой) — он покрыт глазурью; маффин и капкейк — особые виды кекса. По тем же причинам когда-то появились (а затем прижились) в русском языке заимствования бутерброд и сэндвич. Пока в нашем обиходе не существовало такого блюда, как «ломтик хлеба или булки с маслом, сыром, колбасой и т. п.», нам и отдельное слово, которым такое блюдо называют, было ни к чему. Кушанье это появилось в России в Петровскую эпоху — тогда же мы усвоили и немецкое слово бутерброд. А сегодня в нашем языке бок о бок, абсолютно не мешая друг другу, сосуществуют бутерброд и сэндвич. Потому что бутерброд не то же самое, что сэндвич, который состоит из двух ломтиков хлеба и проложенных между ними сыра, колбасы и т. п., причём, скорее всего, безо всякого масла.

Проблематика номинирования социальных, политических и экономических процессов на отдельных исторических этапах государственной и общественной жизни определяет объекты исследования специальных научных работ (не только лингвистических), к которым и рекомендуем обратиться в поисках подтверждений и опровержений разного рода предположений.

Слово общественный в значении 'связанный с добровольным обслуживанием социально-политических, культурных, профессиональных и т. п. нужд коллектива' (в Вашем случае — жителей населенного пункта) уместно для подчеркивания смысла добровольности участия в организации. Но поскольку патриотом (то есть человеком, который любит своё отечество, предан своему народу, родине) можно быть только добровольно, использование слова общественный кажется избыточным.

Хорошее слово! Оно уже существует.