Правильно: перчёный-переперчёный, штопаный-перештопаный и т. п.

Главное соображение заключается в том, что придаточная часть — независимо от того, расчленен союз или нет, — выражает причину, время и т. п. В самом деле, возьмем ли мы лермонтовское Мне грустно оттого, что весело тебе, перенесем ли запятую (со снятием ударения со слова оттого), получив Мне грустно, оттого что весело тебе, придаточная часть в обоих случаях останется выразителем причины.

Безусловно, в предложениях, в которых составной союз интонационно (и пунктуационно) расчленен, возникает дополнительный смысловой акцент. Никто, собственно, и не говорит, что между случаями с нерасчлененным союзом и случаями с его расчленением нет никакого различия. Никто не запрещает специально изучать эти различия. Никто не запрещает и усложнять классификацию сложноподчиненного предложения. Хорошо известно, что система сложноподчиненного предложения в русском языке несопоставимо сложнее любых классификаций. Всякая классификация упрощает, сглаживает, игнорирует особые случаи и т. п. Однако для учебных целей существующая в школе классификация считается (пока, во всяком случае) удовлетворительной (и пусть школьники как следует овладеют хотя бы ею); для университета удовлетворительной считается структурно-семантическая классификация (существующая в нескольких версиях); в науке описываются многообразные частные случаи, охватить которые ни школьная, ни университетская классификация не в состоянии… Ради интереса: загляните во второй том академической «Русской грамматики» (М., 1980), ознакомьтесь с представленной в нем классификацией сложноподчиненных предложений — и вы поймете, насколько приблизительно описывает всё многообразие русского сложноподчиненного предложения школьная грамматика. Но это первичное знакомство. Точно так же знакомство с миром математики начинается в школе с элементарной арифметики.

Возвращаясь к сути вопроса: конечно, никто не может запретить нам считать, что в лермонтовском двустишии оттого является обстоятельством причины в главной части, а союз — только что. И как же в этом случае мы должны будем квалифицировать это предложение? Всё так же — как сложноподчиненное с придаточным причины? Этому мешает то, что придаточные причины вводятся союзами, которые сами о себе сообщают «я выражаю причину»: потому что, так как, ибо, поскольку и др. Никаких других придаточных, кроме причинных, такие союзы вводить не могут. Такие союзы поэтому иногда называют семантическими — в отличие от асемантических, которые служат лишь формальным маркером подчинения. Между тем, если мы признаем, что у Лермонтова причинное придаточное вводится союзом что, мы тем самым введем его в круг причинных союзов, а он ни о какой причине на самом деле не сигнализирует, он как раз асемантический (в отличие от изъяснительного что).

Как изъяснительное придаточное? Но никакой изъяснительности в таких предложениях нет, ибо для того, чтобы она появилась, нужно слово со значением речи, мысли, чувства, волеизъявления, которое как раз требует изъяснения (Сказал, что больше не любит). Услышав «сказал», мы вправе спросить «что?». Но, услышав «оттого», мы не спросим «что?».

И куда же «девать» такое предложение в школьной классификации?

Вот и я не знаю.

В структурно-семантической классификации для таких конструкций место есть (это местоименно-соотносительные предложения вмещающего типа), но в школе она не изучается...

Все-таки это не частица, а вопросительное местоимение. Это регулярный способ задать самый общий вопрос. Когда нас зовут, мы откликаемся именно этим местоимением:
— Вася!
— Что?

Хлестаков, отправивший слугу Осипа выпрашивать обед, который хозяин гостиницы уже отказывался отпускать Хлестакову в долг, услышав, как Осип возвращается, спрашивает:
— А что?

Это тот же самый вопрос, эквивалентный современному «Ну (и) что?».

Это вопрос о содержании актуальной ситуации, которая небезразлична говорящему. Смысл употребления местоимения перед тем, как назвать состояние адресата в случае «Что, спишь?», заключается в том, чтобы начать с общего вопроса и только после этого выдвинуть свою версию текущей ситуации. Говорящий, таким образом, движется от общего к конкретному, чем в некоторой степени облегчает адресату восприятие своей реплики. Если это не решение коммуникативной задачи, то, во всяком случае, решение задачи прагматической.

Закон экономии, разумеется, никто не отменял и отменить не в силах, но его нельзя абсолютизировать. Мы говорим очень много слов, которые могут показаться избыточными, но они на поверку оказываются весьма оправданными и нужными, если учитывать прагматику человеческого общения (конечно, когда мы говорим о хорошей речи, а не о бесконечных словах-паразитах).

Никакой (никаких) — это отрицательное местоимение.

В примере, о котором идет речь, действительно однородные составные именные сказуемые. Собственно однородными являются именные части. В составных сказуемых однородными могут быть как вспомогательные компоненты (Пушкин всегда был и остается моим любимым поэтом), так и смысловые компоненты (Сергей был красавец и любимец публики). Поэтому однородность именных компонентов сказуемого не влечет однородности связок. Более того, если бы даже было, допустим, *Книга была огромная и была интересная (подумайте: так говорят по-русски?), никакой однородности связок не наблюдалось бы: это был бы просто повтор, а не однородные члены предложения.

Можно и нужно использовать привычные заимствованные названия, переназывать бенто-торт, моти, эклер, наполеон, безе, брауни и прочее нет никакой необходимости.

При появлении отрицания при глаголе падеж прямого дополнения, как правило, меняется с винительного на родительный (о чем писал еще Пушкин). Строгие нормы хорошей литературной речи требуют соблюдения этого правила. Однако в течение последнего столетия эти нормы испытывали сильное воздействие небрежной, полуграмотной речи, что отмечалось в академической грамматике еще в 1980 г. Современная литературная норма считает употребление, которое Вы защищаете, допустимым, но строгая норма никуда не пропала, поэтому лучшим вариантом является тот, который вы пытаетесь оспорить.

Значительно более подробно см. в статье «Какой падеж нужен при отрицании?», размещенной в «Письмовнике» на портале «Грамота.ру».

Слово впоследствии всегда является наречием (похвалы заняли его когда? — впоследствии).

Если убрать первые два прилагательных, получим: Сирень была с капельками росы. Никакой другой функции, кроме именного компонента при формальной связке СИС, для словосочетания с капельками росы здесь придумать невозможно.

Можно дискутировать, входит это словосочетание в сказуемое целиком или росы является обязательным дополнением. Составители задания, видимо, исходили из того, что в этом словосочетании связь слишком сильная (без зависимого компонента значение слова капля, как и любого другого слова, обозначающего часть чего-либо, реализуется неполно). Отказать им в этом праве нельзя, хотя возможна и другая точка зрения. Но то, что с капельками является именным компонентом сказуемого, — бесспорно.

Вот что говорится по этому поводу в «Справочнике по правописанию, произношению, литературному редактированию» Д. Э. Розенталя, Е. В. Джанджаковой, Н. П. Кабановой: «Различие между сочетаниями книга издана и книга была издана заключается не в большей или меньшей отдаленности во времени (ср.: книга была издана в прошлом году — книга издана в XVII веке, где связка была отнюдь не вносит значения большей давности), а в том, что при отсутствии связки имеется в виду наличие результата в настоящем, при наличии связки — отнесение результата к прошлому; ср.: «Мертвые души» написаны Гоголем. — Второй том «Мертвых душ» был написан Гоголем (но сожжен); «Евгений Онегин» написан Пушкиным. — Десятая глава «Евгения Онегина» была написана Пушкиным (но не издана)».