Ключ к этой проблеме — в смысловом вопросе, который вытекает из значения глагола. Допустим, имеется словосочетание сунуть в карман. Можно спросить: сунуть во что? Вроде бы это правильно. Однако на самом деле вопрос во что? вытекает не из значения глагола, а из формы зависимого существительного. Сунуть можно в карман, а можно — под одеяло, на полку. Задавать во всех этих случаях разные вопросы неразумно. Мысленно закроем рукой зависимое слово: Сергей сунул книгу… Какой напрашивается вопрос? Один-единственный: куда?. Смысловой вопрос — обстоятельственный, поэтому словоформы в карман, под одеяло, на полку при глаголе сунул являются обстоятельствами.

Обратим внимание на то, что глагол сунуть — бесприставочный. Именно поэтому поставить точный вопрос во что? нельзя. А вот если есть приставка — картина меняется. Надеть — приставочный глагол. Конечно, мы можем спросить куда? Но благодаря приставке намного более естествен вопрос на что? (приставка подсказывает, какой предлог должен быть употреблен с существительным). При этом все другие предлоги исключены: нельзя надеть браслет *под руку, *за руку и т. д. Следовательно, в этом случае зависимое существительное — косвенное дополнение.

Бывает, однако, и так, что глагол используется иначе: надел под пиджак шерстяной джемпер. Здесь вопрос на что? лишен смысла, потому что речь идет о предмете одежды (а не украшении, которое можно надеть и на руку, и на ногу) и ясно, что надел на себя. И единственным осмысленным вопросом является обстоятельственный: надел джемпер (как?) под пиджак / поверх сорочки и т. д.

«Правило правой руки» (закрывающей зависимое слово и заставляющей соображать, какой вопрос вытекает из значения глагола, а не из формы зависимого существительного) обычно помогает.

Во-первых, много — не наречие, а неопределенно-количественное слово.

Во-вторых, это неполное предложение. В полном виде оно должно выглядеть примерно так:
У меня в этом учреждении много знакомых.

Понятно, что вместо у меня может быть у моей подруги, у него и т. д. Но указание на субъекта, о знакомых которого идет речь, обязательно: ведь ничьих знакомых не бывает. Вместо в этом учреждении может быть среди альпинистов, на телевидении, в сфере компьютерных технологий и т. п., хотя этот распространитель обязательным не является.

Далее, если мы заменим много на количественное числительное, то получим:
У меня в этом учреждении пять знакомых (допустим, врачей).
Обратите внимание на то, что числительное — в И. п.

А если мы оставим только одного знакомого, то «всплывет» опущенный бытийный глагол:
У меня в этом учреждении есть (имеется, нашелся) знакомый (врач).

Вот этот глагол и есть опущенное сказуемое. Бытийный глагол — сказуемое регулярно опускается (превращается в ноль), если объект обладания (в данном случае это знакомые) квантифицируется, то есть сопровождается количественной характеристикой.

Подлежащим же является существительное знакомый (если же имеется и слово врач, то, конечно, подлежащим является оно, а знакомый станет определением), а в случае квантификации объекта обладания — количественно-именное словосочетание пять знакомых, много знакомых.

В неполном предложении Знакомых много стандартный порядок компонентов изменен, потому что существительное знакомых говорящий, исходя из своего коммуникативного намерения, превратил в тему (исходный пункт) высказывания, а много — в рему (ядро) высказывания. Именно поэтому возникает впечатление, будто много становится сказуемым. Но это впечатление ошибочно. Следуя этой логике, нужно было бы объявить знакомых подлежащим, что, с точки зрения хоть сколько-нибудь традиционной грамматики, неприемлемо: подлежащих в родительном падеже не бывает.

Нужно уяснить, что грамматическое членение предложения и его коммуникативная организация (выделение темы и ремы) мало зависят друг от друга. Часто они согласуются друг с другом, но разобранный пример показывает, что они могут вступать и в конфликтные отношения. Однако изменить грамматическую структуру предложения его коммуникативная организация не может.

Речь идет о другом правиле, см. § 26 (конец третьего абзаца).

Подлежащее — местоименный комплекс это всё, сказуемое — интересно (составное именное с нулевой связкой).

Можно пытаться, конечно, представить как подлежащее это, а всё — как определение к нему, но тогда немедленно возникнет вопрос, почему не наоборот, поскольку и наоборот получается аналогично (всё — подлежащее, это — определение). Именно поэтому подобные комплексы разумнее считать одним подлежащим.

Запрет на такие переносы нам неведом, однако они кажутся нам нежелательными. Дело в том, что перенос помогает пишущему, но не должен мешать читающему, — и правила переноса призваны обеспечить целостность и быстроту восприятия разделенного слова при чтении. Именно поэтому запрещается переносить аббревиатуры, в которых используются прописные буквы (ЮНЕСКО, ФИФА, РосНИИ); графические сокращения (ин-т, чл.-корр., об/мин); слова, сочетающие в написании буквы и цифры (37-й, 56-летие, ТУ-134); разбивать переносом инициалы и фамилию (неправильно: А. / Пушкин или А. С. / Пушкин).

Постановка знаков препинания при обороте с предлогами от... (и) до не кодифицирована справочниками. Можно только дать рекомендации, опираясь на основной принцип русской пунктуации — синтаксический. Элементы однородного ряда и обобщающее их слово находятся в одной и той же форме, чего нельзя сказать об обороте с предлогами от... (и) до и слове, к которому он относится. Именно поэтому ставить двоеточие перед этим оборотом не рекомендуется, но можно поставить тире или запятую. В некоторых случаях возможен также, наряду с указанными, вариант без знака препинания, как во второй части Тотального диктанта — 2016: ...всё вокруг было измазано глиной от пола и до потолка.

Поскольку это очень раннее стихотворение, с большой вероятностью следует предполагать произношение с е (то есть со звуком [э]). Но с полной уверенностью этого утверждать нельзя, и именно поэтому последовательное употребление буквы ё в изданиях русской литературы, особенно поэзии, 1-й половины XIX века является нежелательным или даже невозможным. Если в русской поэзии XVIII века произношение с ё (то есть со звуком [о] в позиции под ударением перед твердым согласным) отвергалось как «подлое», то поэты 1-й половины XIX века уже свободно допускают разговорное произношение типа идёт на месте прежнего идет. Пушкин свободно чередует два типа произношения в пределах одного текста, видимо, исключительно в версификационных целях (см., например, стихотворение «Анчар», где дважды в рифменной позиции употреблены слова с е и дважды — с ​​​​​​​ё: раскаленной, потек, но чёрный, лёг). Даже в стихотворении «Пророк», где, казалось бы, совсем не место произношению с ё, Пушкин употребляет слово полёт (И горний ангелов полёт) вместо высокого полет. Но об этих произносительных особенностях мы можем судить только по рифмам. В остальных случаях о произношении соответствующих слов можно говорить лишь предположительно.

Слово диссонанс самодостаточное, если можно так выразиться. Сочетающиеся с ним слова — это весьма ограниченная группа, именно поэтому в толковых словарях русского языка и не найти примеров, показывающих употребление этого интересного слова с зависимыми существительными. В современной речи встречаются обороты типа диссонанс между именем новым и старым, диссонанс формы и содержания, что свидетельствует об изменениях в употреблении обсуждаемого слова. Тем не менее стоит с вниманием отнестись к тому, как и с какими словами сочетать диссонанс, чтобы не внести... диссонанс в текст.

В этом предложении указанный оборот является присоединительным, и именно поэтому он отделяется с помощью запятой или тире: Я его большая поклонница, (причём) как человека и как артиста; Я его большая поклонница — как человека и как артиста. Сравним предложение, в котором два оборота с союзом как в значении «в качестве» противопоставлены друг другу, что делает их смысловым центром высказывания: Я его большая поклонница как человека, но не как артиста.

В числительных одиннадцать, двенадцать и далее, вплоть до девятнадцать, выделяется суффикс -надцать. Именно поэтому отнесение таких числительных к сложным вызывает недоумение. С этим решением авторов учебника трудно согласиться. В академической «Русской грамматике» (1980) числительные такого типа отнесены к простым.