Оба варианта верны. В данном случае родительный падеж указывает на "часть целого, неопределенное количество" (например, выпить немного вкусного кофе), а винительный падеж - на целое или ограниченное количество (выпить весь вкусный кофе).
Лучше написать вкусные чай и кофе (если выбрать вариант вкусный чай и кофе, будет неясно, относится ли определение к обоим словам или только к существительному чай).
Возможны оба варианта.
Верно использование дефиса: стритфуд-кафе «Вкусный дворик».
При существительных женского рода, зависящих от числительных два, три, четыре, определение, находящееся между числительным и существительным, чаще стоит в форме именительного падежа множественного числа: две вкусные халвы. Но и вариант две вкусных халвы возможен, это не ошибка.
Заимствованное из японского языка слово моти, подобно другим неизменяемым существительным, употребляется с грамматическим значением формы множественного (японские моти) и единственного (моти делается из истолчённого в пасту клейкого риса) числа. С определенностью говорить о роде этого неологизма едва ли возможно: его родовую принадлежность могут определять существительные-гиперонимы лепешка, пирожок, десерт, пирожное. Традиция относить неизменяемые неодушевленные существительные к среднему роду здесь также может играть свою роль. В текстах нам встретились следующие примеры: взять еще одну моти; поджаренный моти; последнее моти сберечь; моти, обернутое в соленый лист сакуры.
В непринужденной разговорной речи такое употребление можно допустить.
У несклоняемых иноязычных существительных, оканчивающихся на гласный и обозначающих неодушевленные предметы, часто возникают колебания в родовой принадлежности, т. к. внешний облик слова втягивает их в парадигму среднего рода, а русский синоним или устаревшая форма слова могут подсказывать иное согласование (именно поэтому мы столько спорим о роде слова кофе). Но в данном случае влияние родового слова салат пока сильнее, поэтому в словарях русского языка оливье мужского рода: вкусный оливье.
В поэтической речи отклонения от литературной нормы нередки. Однако сама по себе постановка вопроса "можно ли отклониться" нам кажется неверной. Мы не можем санкционировать ошибки.
