Из Вашего очень длинного и эмоционального письма, кажется, можно сделать такой вывод: Вы считаете, что лингвисты, вместо того чтобы установить простые и понятные правила, намеренно усложняют их, подстраивая под капризы классиков, из-за чего в нашем языке плодятся десятки и сотни исключений, правильно? Попробуем прокомментировать эту точку зрения.

Во-первых, русский язык действительно живой – а как без этого тезиса? Если бы мы создавали язык как искусственную конструкцию, у нас были бы единые правила произношения и написания, мы бы аккуратно распределили слова по грамматическим категориям без всяких исключений и отклонений... Но русский язык не искусственная модель, и многие странные на первый взгляд правила, многие исключения обусловлены его многовековой историей. Почему, например, мы пишем жи и ши с буквой и? Потому что когда-то звуки ж и ш были мягкими. Они давно отвердели, а написание осталось. Написание, которое можно объяснить только традицией. И такие традиционные написания характерны не только для русского, но и для других мировых языков. Недаром про тот же английский язык (который «не подстраивают под каждый пук Фицджеральда или Брэдбери») есть шутка: «пишется Манчестер, а читается Ливерпуль».

Во-вторых, нормы русского письма (особенно нормы пунктуации) как раз и складывались под пером писателей-классиков, ведь первый (и единственный) общеобязательный свод правил русского правописания появился у нас только в 1956 году. Поэтому справочники по правописанию, конечно, основываются на примерах из русской классической литературы и литературы XX века. Но с Вашим тезисом «все справочники по языку – это не своды правил, а своды наблюдений» сложно согласиться. Русская лингвистическая традиция как раз в большей степени прескриптивна, чем дескриптивна (т. е. предписывает, а не просто описывает): она обращается к понятиям «правильно» и «неправильно» гораздо чаще, чем, например, западная лингвистика.

В-третьих, лингвисты не занимаются усложнением правил – как раз наоборот. Кодификаторская работа языковедов на протяжении всего XX века была направлена на унификацию, устранение вариантов, именно благодаря ей мы сейчас имеем гораздо меньше вариантов, чем было 100 лет назад. Именно лингвисты, как правило, являются наиболее активными сторонниками внесения изменений в правила правописания  и устранения неоправданных исключений – не ради упрощения правил, а ради того, чтобы наше правописание стало еще более системным и логичным. А вот общество, как правило, активно препятствует любым попыткам изменить нормы и правила.

Корректно только с запятой, так как это сложноподчиненное предложение. Если есть намерение акцентировать, до какого «предела» адресат должен участвовать в битве, нужно добавить в главную часть соотносительное слово, на которое будет падать логические ударение, например: Ты бьёшься до тех пор, пока либо не победишь, либо не потеряешь всю армию.

Деепричастие стрекоча обособляется, так как сохраняет значение действия (кузнечик стрекотал и пролетал): Мимо моей головы, стрекоча, пролетел кузнечик.

Правы все. При множественном числе соотносительного местоимения главного предложения (те, все) сказуемое в придаточном предложении при подлежащем кто может иметь форму как единственного, так и множественного числа. Правильно и те, кто постится, и те, кто постятся. Обратите внимание: пропущена запятая после светит.

Несмотря на распространенность варианта щавель, нормативным он не является, единственно верный вариант: щавель. Массовость употребления – далеко не единственный критерий, необходимый для признания варианта нормативным.

Морфемный разбор слова покажем: по- — приставка; -каж- — корень; -ем — окончание.

Членение при морфемном разборе (при определении состава слова) может отличаться от словообразовательного разбора. При синхроническом словообразовательном разборе, основанном на смысловых связях между производящим и производным словами (концепция А. Н. Тихонова), граница между приставкой и корнем считается утраченной.

Это предложение сложное, т. к. в нем два субъекта действия: добрая слава и худая (слава). О доброй говорится, что она лежит. А о худой – бежит. 

Слово худая можно считать подлежащим второй части, но можно сказать, что это определение при опущенном втором подлежащем слава.  

Корректно: Мать Людмилы умерла в возрасте 33 лет, рожая седьмого ребёнка / во время родов седьмого ребенка, который тоже не выжил.

Редактор предлагает странную аргументацию: умереть родами — фразеологизованное сочетание, и управление в нем (умереть (чем?) родами) совсем не таково, как управление в грамматически невозможном сочетаниии *во время родов (кем???) седьмым ребенком.