Будьте добры, разрешите наш спор, важно ваше мнение. Я утверждаю, что у слова 'традиционный' нет широкого значения "привычный, присущий чему-л., характерный для чего-л.", а тем более - "правильный, нормативный, допустимый". Что это слово следует употреблять только в отношении чего-то рукотворного, созданного и придуманного человеком (праздники, обычаи, архитектура, блюда, наряды и т.д.), но никак не в отношении природных, не зависящих от человека данностей. Что посему выражения вроде "в октябре традиционно выпал снег" или "нетрадиционная сексуальная ориентация" являются некорректными. И что следует различать на деле эти случаи - так, например, фраза "Это традиционное для лесов Амазонии животное" некорректна, ибо звери как природная данность водятся в лесах вовсе не по заведённой кем-то традиции, а вот "Это традиционное для русского крестьянства животное" - вполне верна, так как речь в ней идёт не о животных как таковых, а о распространённости обычая, практики их содержания крестьянами. Подтвердите или опровергните, пожалуйста.

Здравствуйте! Прочитав статью "Пожарник и пожарный" в "Словаре трудностей" (http://www.gramota.ru/spravka/trudnosti/36_112), решил, что было бы уместно, дополнить её упоминанием о толковании разницы между этими двумя терминами, которое встречается в книге Владимира Алексеевича Гиляровского "Москва и москвичи". Позволю себе привести достаточно большой отрывок из главы "Пожарный": "— Пожарники едут! Пожарники едут! — кричит кучка ребятишек. В первый раз в жизни я услыхал это слово в конце первого года империалистической войны, когда население нашего дома, особенно надворных флигелей, увеличилось беженцами из Польши. Меня, старого москвича и, главное, старого пожарного, резануло это слово. Москва, любовавшаяся своим знаменитым пожарным обозом — сперва на красавцах лошадях, подобранных по мастям, а потом бесшумными автомобилями, сверкающими медными шлемами, — с гордостью говорила: — Пожарные! И вдруг: — Пожарники! Что-то мелкое, убогое, обидное. Передо мной встает какой-нибудь уездный городишко, где на весь город три дырявые пожарные бочки, полтора багра, ржавая машина с фонтанирующим рукавом на колесах, вязнущих по ступицу в невылазной грязи немощеных переулков, а сзади тащится за ним с десяток убогих инвалидов-пожарников. В Москве с давних пор это слово было ходовым, но имело совсем другое значение: так назывались особого рода нищие, являвшиеся в Москву на зимний сезон вместе со своими господами, владельцами богатых поместий. Помещики приезжали в столицу проживать свои доходы с имений, а их крепостные — добывать деньги, часть которых шла на оброк, в господские карманы. Делалось это под видом сбора на "погорелые места". Погорельцы, настоящие и фальшивые, приходили и приезжали в Москву семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя удостоверения с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей деревни или села. Некоторые из них покупали особые сани, с обожженными концами оглоблей, уверяя, что они только сани и успели вырвать из огня." Цитата приведена по изданию: В.А.Гиляровский, Москва и москвичи. - Минск: Народная асвета, 1981. С уважением, Евгений.