Термин «наращение» используется в тех случаях, когда при слово- и формообразовании (словоизменении) в финальной части производной основы возникают изменения, которые невозможно описать, используя понятие «суффикс», так как возникающие отрезки не имеют значения. А суффиксы, как и все остальные морфемы, обязательно должны обладать значением.

Есть два возможных толкования интересующего вас явления:

1) Отрезок -ер- — это асемантическая вставка (интерфикс) между корнем и окончанием (не морфема!).

2) Пары мат’-/матер-, доч-/дочер — это варианты (алломорфы) одного корня, возникающие при изменении этих слов (при образовании форм числа и падежа).

Какого — форма родительного падежа местоимения какой или какое, заменяющего полное прилагательное: Какого человека (слова) здесь не хватает? Каково — местоимение, заменяющее краткое прилагательное среднего рода: Каково расстояние между этими городами?; Она делится тем, каково это — быть директором. Кроме того, слово каково может быть наречием.

Оба варианта правильны.

Рекомендации есть в "Справочнике издателя и автора" А. Э. Мильчина, Л. К. Чельцовой. Они слишком объемны для цитирования в ответе "Справочного бюро", но вот одна из рекомендаций: цифровая форма для передачи количественных числительных рекомендуется, когда однозначные числа стоят в ряду с дву- и многозначными. Это как раз Ваш случай.

В форме третьего лица глагола мягкий знак не пишется, правильно: приходится.

Запятую перед союзом когда ставить не нужно, но союз нужно добавить в последнюю часть предложения: Важно помогать животным не только когда они оказываются в опасности, но и когда нуждаются в обычной заботе или еде.

Вводное слово обычно не отделяется знаком препинания от присоединительного союза, стоящего в начале предложения. Запятая возможна при интонационном выделении вводного слова.

Язык очень тесно связан с изменениями в жизни общества. Он способен уловить и отразить эти изменения. Так, активная волна заимствований хлынула в русский язык в ту эпоху, когда Петр I прорубил окно в Европу. Вместе со всеми новыми реалиями, которые прибило к российскому берегу с западной стороны, появились и новые слова, эти реалии называющие.

Именно так когда-то появились в русском языке заимствования «бутерброд» и «сэндвич». Пока в нашем обиходе не существовало такого блюда, как «ломтик хлеба или булки с маслом, сыром, колбасой и т. п.», нам и отдельное слово, которым такое блюдо называют, было ни к чему. Кушанье это появилось в России в Петровскую эпоху – тогда же мы усвоили и немецкое слово «бутерброд».

В конце XX века ситуация повторилась. Новые слова, в том числе и пришедшие извне, остаются в языке, если они ему нужны, и исчезают, если не вписываются в его систему. В результате появления новых слов в языке происходит закрепление за каждым из них отдельных, специализированных значений.

В роли терминов заимствования очень удобны: ведь почти каждое русское слово на протяжении долгих веков существования приобрело множество значений, в том числе и переносных, а термин обязан быть однозначным. Тут и выручает заимствование.

Однако не у всякого иноязычного слова есть шансы прижиться в русской речи. Например, дизайнеры активно пользуются термином «мудборд» (от англ. mood board – «доска настроения») – это визуальное представление дизайнерского проекта, которое состоит из изображений, образцов тканей и подобного и отражает общее настроение и тематику будущей коллекции. Как узкопрофессиональный термин словечко «мудборд», быть может, и удобно, однако звучит оно столь несимпатично для русского уха, что едва ли язык наш его примет. Недаром в одном из интернет-изданий появилась рубрика с ироническим названием «Полный мудборд».