Добрый день! Обрающюсь к Вам с просьбой, как специалистам русского языка. Уточните, пожалуйста, я обратилась в Московский ЗАГС за получением свидетельства о рождении ребенка. Имя отца ребенка – Рафаэль (армянин). В свидетельстве о рождении ребенка, отказались написать отчество - РафаэлЬевич, написали РафаэлЕвич. Основываясь на правописание. Сказали, если имя оканчивается на мягкий знак, в отчестве добавляется суффикс "-ев-", "-евн-", (на пример Шамиль, то Шамилевич, Шамилевна). Так ли это? Ведь есть Исхаков Камиль ШамилЬевич (Полномочный представитель Президента Российской Федерации), а есть Гафаров Рустам ШамилЕвич (Защитник ЛФК Ригель). Так и с отчеством РафаэлЬевич: 1. Калимуллин Дмитрий РафаэлЬевич (Руководитель референтуры Президента Российской Федерации) 2. Палеев Антон РафаэлЬевич (Председатель комиссии МГД по делам общественных организаций и религиозных объединений) 3. Дольник Виктор РафаэлЬевич (российский орнитолог, доктор биологических наук, профессор, главный научный сотрудник Зоологического института РАН) 4. Аврутин Сергей РафаэлЬевич (российский продюсер) 5. Караханян Эдуард РафаэлЬевич (профессор кафедры "Автоматика и телемеханика") На днях нашла форум, где обсуждалась аналогичная ситуация. В загсе отказались регистрировать девочку с отчеством "РафаэлЬевна"; записали "РафаэлЕвна". Посоветовали обратиться на кафедру русского языка, далее с заключением опять в загс. Возможно ли у Вас сделать заключение для загса, с правописанием РафаэлЬевич? Так как с Ь знаком отчество звучит мягче, и благозвучнее сочетается с именем – Дамир РафаэлЬевич. Буду Вам очень благодарна за ответ. Заранее, спасибо. С уважением, Анна.

Здравствуйте! Прочитав статью "Пожарник и пожарный" в "Словаре трудностей" (http://www.gramota.ru/spravka/trudnosti/36_112), решил, что было бы уместно, дополнить её упоминанием о толковании разницы между этими двумя терминами, которое встречается в книге Владимира Алексеевича Гиляровского "Москва и москвичи". Позволю себе привести достаточно большой отрывок из главы "Пожарный": "— Пожарники едут! Пожарники едут! — кричит кучка ребятишек. В первый раз в жизни я услыхал это слово в конце первого года империалистической войны, когда население нашего дома, особенно надворных флигелей, увеличилось беженцами из Польши. Меня, старого москвича и, главное, старого пожарного, резануло это слово. Москва, любовавшаяся своим знаменитым пожарным обозом — сперва на красавцах лошадях, подобранных по мастям, а потом бесшумными автомобилями, сверкающими медными шлемами, — с гордостью говорила: — Пожарные! И вдруг: — Пожарники! Что-то мелкое, убогое, обидное. Передо мной встает какой-нибудь уездный городишко, где на весь город три дырявые пожарные бочки, полтора багра, ржавая машина с фонтанирующим рукавом на колесах, вязнущих по ступицу в невылазной грязи немощеных переулков, а сзади тащится за ним с десяток убогих инвалидов-пожарников. В Москве с давних пор это слово было ходовым, но имело совсем другое значение: так назывались особого рода нищие, являвшиеся в Москву на зимний сезон вместе со своими господами, владельцами богатых поместий. Помещики приезжали в столицу проживать свои доходы с имений, а их крепостные — добывать деньги, часть которых шла на оброк, в господские карманы. Делалось это под видом сбора на "погорелые места". Погорельцы, настоящие и фальшивые, приходили и приезжали в Москву семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя удостоверения с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей деревни или села. Некоторые из них покупали особые сани, с обожженными концами оглоблей, уверяя, что они только сани и успели вырвать из огня." Цитата приведена по изданию: В.А.Гиляровский, Москва и москвичи. - Минск: Народная асвета, 1981. С уважением, Евгений.