Рискнем предположить, что в тексте «Мертвых душ» Н. В. Гоголя (Вот какой был Ноздрев! Может быть, назовут его характером избитым, станут говорить, что теперь нет уже Ноздрева. Увы! несправедливы будут те, которые станут говорить так. Ноздрев долго еще не выведется из мира. Он везде между нами и, может быть, только ходит в другом кафтане; но легкомысленно непроницательны люди, и человек в другом кафтане кажется им другим человеком) должно было быть употреблено иное слово: характером избытым — от избыть «лишиться чего-л.» (ср. избыть горе). Ср.: И мгновеньем одним всё безмерное счастье избыто [Г. В. Иванов. Лунатик (1932)]; Учитель положил на стол рукопись, и вернулось избытое вроде бы волнение [Ю. М. Нагибин. Учитель словесности (1977)]; Причем внутреннее их существование наполняется и дополняется новыми объемами и смыслами, в которых уже совсем избыта Москва как символ другой, лучшей реальности [Вершина айсберга (2003) // «Театральная жизнь», 25.08.2003].

На наш вгляд, слово избитый ('общеизвестный, надоевший, опошленный частым употреблением; затасканный, заезженный') здесь совершенно неуместно.

При этом форма избитый в приведенном Вами контексте прилагательное, потому что слово имеет переносное значение, весьма далеко отстоящее от значения глагола избить. Внешний признак — невозможность распространить избитый в этом значении агентивным дополнением (ср. причастие: Воришка, избитый [ватагой мальчишек] до полусмерти, во всём признался). Тогда как форма избытый в этом же контексте похожа на причастие, поскольку прилагательное допускает образование аналитической формы сравнительной степени (а у этого писателя характеры еще более избитые), легко сочетается с наречиями степени (очень, весьма), а причастие к этим вещам неспособно.