Вообще говоря, любой человек имеет право не склонять существительные, не спрягать глаголы, нарушать нормы согласования и т. п., а в результате произносить что-то вроде мой нога стоять на земля. Имеет право — в том смысле, что свой modus vivendi он выбирает сам. Однако он не может запретить прочим людям соблюдать языковые нормы. Фамилия — это слово, оно, как и все слова, подчиняется законам грамматики языка, поэтому запретить склонять свою фамилию ее носитель не вправе.
Этот текст следует рубрицировать. Например: ПРОДАВЕЦ заверяет, что а) до подписания настоящего договора указанный ОБЪЕКТ НЕДВИЖИМОСТИ никому другому не продан, не подарен, не завещан, в споре и под арестом (запрещением) не состоит; б) брачный договор не составлялся; в) на момент приобретения ПРОДАВЕЦ в браке не состояла; г) лиц, временно отсутствующих, но сохраняющих право пользования указанным ОБЪЕКТОМ НЕДВИЖИМОСТИ, не имеется.
Сочетание заказать мастеру что-либо допустимо.
В «Большом академическом словаре русского языка» (Т. 4. СПб.; М., 2006. С. 463) приводятся равноправные варианты гуляние и гулянье для всех значений этого слова, что дает право считать вариант гуляние допустимым. В то же время следует учесть, что все примеры, приводимые в словаре для значения ‘массовое празднество на свежем воздухе’, представляют собой вариант гулянье, который и нужно считать предпочтительным.
В контексте характеристики чего-либо (а пример именно таков) сочетание по сути имеет значение «в целом, в отвлечении от частностей», играет роль обстоятельства и не обособляется, так что отделять его каким-либо знаком от предложения не нужно.
Верно: категории абитуриентов, имеющих право на зачисление... Зачисляют абитуриентов, а не категории.
Оба варианта соответствуют норме.
Да, имеет и употребляется, в частности в научной речи.
Так сказать нельзя. Предложное сочетание на правах содержит форму множественного числа существительного право.
Мы придерживаемся иной точки зрения: заимствование оказывается востребованным (если не говорить о преходящей моде) тогда, когда оно более точно выражает то или иное значение. Новые слова, в том числе и пришедшие извне, языку необходимы. Точнее, скажем так: они остаются в языке, если они ему нужны, и бесследно исчезают, если не вписываются в его систему. В результате появления новых слов в языке происходит закрепление за каждым из них отдельных, специализированных значений. Более того, в роли терминов заимствования чрезвычайно удобны: ведь почти каждое русское слово на протяжении долгих веков своего существования приобрело множество значений, в том числе и переносных, — а термин обязан быть однозначным. Тут и выручает заимствование.
Многие из подобных слов действительно нужны языку. Ведь донатс не близнец всем известного пончика (который, кстати, в Петербурге называют пышкой) — он покрыт глазурью; маффин и капкейк — особые виды кекса. По тем же причинам когда-то появились (а затем прижились) в русском языке заимствования бутерброд и сэндвич. Пока в нашем обиходе не существовало такого блюда, как «ломтик хлеба или булки с маслом, сыром, колбасой и т. п.», нам и отдельное слово, которым такое блюдо называют, было ни к чему. Кушанье это появилось в России в Петровскую эпоху — тогда же мы усвоили и немецкое слово бутерброд. А сегодня в нашем языке бок о бок, абсолютно не мешая друг другу, сосуществуют бутерброд и сэндвич. Потому что бутерброд не то же самое, что сэндвич, который состоит из двух ломтиков хлеба и проложенных между ними сыра, колбасы и т. п., причём, скорее всего, безо всякого масла.
