Географические названия славянского происхождения, оканчивающиеся на -ово, -ево, -ино, -ыно, не склоняются в сочетании с родовым словом: в деревне Простоквашино. Такие названия в сочетании с родовым словом раньше склонялись (у Пушкина: «История села Горюхина»), но несклонение давно стало нормой. А вот если родового слова нет, тогда строгой норме соответствует склоняемый вариант: в Простоквашине.
Нормативными словарями современного русского языка слово капиталовладелец не зафиксировано, однако оно создано по продуктивной словообразовательной модели и изредка встречается в русскоязычных текстах, например: ...капиталовладелец снабжает предпринимателя не под заранее обусловленный процент, а под условие последующего перераспределения доходов [Всемирная история экономической мысли,1997]; Ватикан — крупнейший капиталовладелец [Шейнман М. М. Папство, 1959] и т. п.
Если вторая часть бессоюзного предложения поясняет то, о чем говорится в первой части (в таких случаях возможна подстановка слов а именно), между частями ставится двоеточие. Таким образом, перед это следует поставить двоеточие.
В остальном пунктуация верна.
При словах супруги, семья иноязычная фамилия обычно ставится в форме единственного числа: об истории семьи Белл, на семью Белл. Вместо проклятье лучше написать проклятие. В остальном всё верно.
Знаки препинания расставлены правильно.
Орфографически верно: Троице-Сергиева лавра. Официально: Свято-Троицкая Сергиева лавра.
Имя Светлана стало действительно популярным после Октябрьской революции, однако появилось гораздо раньше и никакого отношения к советским аббревиатурам не имеет. Имя было придумано и впервые использовано А. Х. Востоковым в произведении «Светлана и Мстислав» (1802), а широкую известность приобрело после публикации баллады В. А. Жуковского «Светлана» (1813). Эти и многие другие факты приведены в исследовании Е. Душечкиной «Светлана. Культурная история имени».
Многомерные исследования карнавальной культуры, осуществленные Бахтиным, способствовали, в частности, легитимации такого феномена культуры, как «раблезианство». Раблезианство трактовалось как связанное не столько непосредственно с творчеством Ф. Рабле, сколько с традицией его философской интерпретации, в рамках которой культурное пространство выстраивается в контексте семиотически артикулированной телесности, понятой в качестве семантически значимого феномена (текста), прочтение которого порождает эффект гротеска, что и придает культурному пространству статус карнавального.
Толчок к этому движению был дан распространением интернациональных терминов, содержащих во второй части - manie.
Усвоение русским языком слов вроде метромания, балетомания и т. п., вызвало к жизни и иронический перевод -manie через книжно-славянское -бесие.
Не подлежит сомнению, что слово «мракобес» является вторичным образованием от «мракобесия»... В слове «мракобес» морфема -бес обозначает 'лицо, до безумия привязанное к чему-нибудь, отстаивающее что-нибудь'. Между тем, французское -mane никогда не переводится через словоэлемент -бес. Возможность непосредственного образования -бес от 'беситься' невероятна.
Это необычное образование, не имеющее параллелей в истории русского словопроизводства, оказалось возможным в силу яркой экспрессивности слова «мракобесие». Слово «мракобес» возникает как каламбурное, ироническое, как клеймо, символически выражающее общественную ненависть своей уродливой формой.
