Строго говоря, употребление сокращения г. (равно как и полного слова город) перед названиями любых городов (кроме малоизвестных наименований или образованных от фамилий — г. Киров) — примета канцелярско-бюрократического языка. Вполне можно обойтись без слова город и писать в Санкт-Петербурге, в Москве, в Минске, а не в г. Санкт-Петербурге, в г. Москве, в г. Минске.

Это подтверждают и справочники. В «Справочнике издателя и автора» А. Э. Мильчина, Л. К. Чельцовой указано, что «сокращение г. (город), как и полное слово, рекомендуется употреблять ограниченно, главным образом перед названиями городов, образованными от фамилий (г. Киров)».

Дело в том, что само предложение построено не самым удачным образом (и у Паустовского бывали не только идеально построенные предложения). Конечно, оно задумано так, что обстоятельственная словоформа с пространственным значением должна обозначать место, в котором происходят оба процесса. Мешает этому (отчасти) то, что в таких предложениях не только первая, но и вторая часть должна хорошо читаться с этим ОВЧ, а здесь получается Над лугами ветер налетал косыми ударами. Выглядит такая фраза сомнительно — и не столько потому, что есть предлог над, сколько потому, что непонятно, на кого или на что налетал ветер и где именно «над лугами» это «кто» или «что» находилось.

Немного яснее становится, если обратиться к источнику: «Мне приходилось ночевать в стогах в октябре, когда трава на рассвете покрывается инеем, как солью. Я вырывал в сене глубокую нору, залезал в нее и всю ночь спал в стогу, будто в запертой комнате. А над лугами шел холодный дождь и ветер налетал косыми ударами» (К. Паустовский. Мещерская сторона). Тут уже понятно, что ветер налетал и на луга, и на стога сена, но главное — всё это рассказчик не видел, а слышал, лежа в стогу сена, почти на земле. Поэтому и сказано «над лугами» — то есть и над ним в том числе. Получается смысловая конструкция «над лугами [то есть и надо мной — происходило очень неприятное:] шел холодный дождь и ветер налетал косыми ударами».

Так что ОВЧ здесь все-таки есть, хотя вне контекста сомнения относительно его наличия оправданны.

Неопределенное местоимение некто употребляется только в позиции именительного падежа. Иное употребление является нарушением нормы современного литературного языка.

Если в употреблении стихийно закрепляется вариант один клавес, не видим причин этому сопротивляться. В русском языке немало заимствований, форма единственного числа которых восходит к форме множественного числа в языке-источнике. Рельс, кекс, пирс, клапан, локон и др. — все эти слова в тех языках, откуда они заимствованы, являются формами множественного числа.

В толковых словарях русского языка сочетаемость глагола укусить в его исходном значении представлена беспредложными оборотами с существительными в форме винительного падежа: укусить мальчика, руку, ногу; а также предложными оборотами: укусить в руку, ногу; укусить за руку, ногу. Появление предлога в либо за в сочетании можно объяснять стремлением говорящего тем или иным образом интерпретировать обстоятельства произошедшего.

Конечно, лучше переформулировать, поскольку такое прилагательное слишком громоздко.

Правильно: [бул'йон].

В этом предложении между частями отношения логического обоснования, во второй части автор подтверждает фактом (ничего не забываю) тезис, выдвинутый в первой части (я создан глупо).

Ваш вопрос затрагивает весьма непростую проблему, у которой есть несколько граней. Если вести речь о лингвистической стороне дела, то, как представляется, прежде всего следует принять во внимание два важных аспекта. Первый условно назовем стилистическим. Он подразумевает, что понятие «пишу» обязательно предполагает учет стилистических характеристик создаваемого текста. В частности, нужно разграничивать тексты официальные, документальные (гранты) и тексты публицистические, адресованные широкой аудитории (статьи). Стилистические различия между этими текстами предопределяют и лексические различия. Если в официальных текстах уместны стандартные (прямые) наименования лиц с теми или иными особенностями, то в публицистической статье ценятся лексическое разнообразие, условные номинации, образные выражения. Последнее с очевидностью подразумевает: авторы статей могут проявить свои творческие способности и подобрать или придумать такие наименования, какие удовлетворят всем мыслимым требованиям (второй, творческий аспект). Во многих отношениях показателен речевой опыт сотрудников благотворительного фонда «Антон тут рядом». Иными словами, возможный список разнообразных наименований лиц предполагает креативную речевую деятельность номинаторов, у которых в распоряжении безграничные — без преувеличения — лексические и грамматические возможности русского языка.

Все-таки это не частица, а вопросительное местоимение. Это регулярный способ задать самый общий вопрос. Когда нас зовут, мы откликаемся именно этим местоимением:
— Вася!
— Что?

Хлестаков, отправивший слугу Осипа выпрашивать обед, который хозяин гостиницы уже отказывался отпускать Хлестакову в долг, услышав, как Осип возвращается, спрашивает:
— А что?

Это тот же самый вопрос, эквивалентный современному «Ну (и) что?».

Это вопрос о содержании актуальной ситуации, которая небезразлична говорящему. Смысл употребления местоимения перед тем, как назвать состояние адресата в случае «Что, спишь?», заключается в том, чтобы начать с общего вопроса и только после этого выдвинуть свою версию текущей ситуации. Говорящий, таким образом, движется от общего к конкретному, чем в некоторой степени облегчает адресату восприятие своей реплики. Если это не решение коммуникативной задачи, то, во всяком случае, решение задачи прагматической.

Закон экономии, разумеется, никто не отменял и отменить не в силах, но его нельзя абсолютизировать. Мы говорим очень много слов, которые могут показаться избыточными, но они на поверку оказываются весьма оправданными и нужными, если учитывать прагматику человеческого общения (конечно, когда мы говорим о хорошей речи, а не о бесконечных словах-паразитах).