Проверка слова:  

 

Интернет-олимпиада по русскому языку для стран СНГ и Балтии (2004)

 

Сочинения

Снеговская Татьяна Игоревна


Слёзы капали с носа на стол с тяжестью отцовских запонок и разбивались о клеточки школьной тетради.
«Я к вам пишу... Ну и дура! Не ругай себя, ты хорошая. Хорошая, но глупая. Зачем, зачем писала это письмо? И правда – дура. Теперь он всем расскажет. Ну вот, уже сама с собой разговариваю, а Вальку из шестого за это выгнали».
Она уже не могла точно вспомнить, почему она решилась на такой поступок. После первого учебного дня голова пошла кругом, – и тут вдруг он. Бородка, свитер «с горлышком», голубые глаза. Пришла домой, попила чай, думала, думала и вдруг – мысль, одинокая и яркая, как нить накаливания в старой лампочке.
«Я к Вам..., а Вы от меня. И чего добилась?
Получил вместе с домашним заданием, даже в лице не изменился, прочитал, подчеркнул ошибки в уравнении и дописал острым подчерком: «Вита, вы милая девушка, но я всего лишь учитель математики». Выдал работы и ушел в учительскую. Козёл. Больше в школу не пойду, хватит, встретила учебный год».
А в ранце на коленках сидела беременная морская свинка, купленная на углу Малого Садового и Инженерной.
«У кого-то жизнь только начинается, а у кого-то уже закончилась. Пойдем, свинья, есть морковку!»


Райнин Андрей Владленович


Встреча
(что-то лирическое)

Не люблю я нежданных встреч.
Останавливает тебя посреди улицы какой-то странный тип и начинает допытываться, помнишь ли ты, как в восемьдесят давнопрошедшем году на эскалаторе метро «Свиблово» наступил на ногу его родной бабушке. А ты как дурак пытаешься вспомнить, что вообще делал в этом самом Свиблове восьми лет от роду. Потом окольными вопросами начинаешь выяснять у психопата его и «свои» анкетные данные и с ужасом понимаешь, что перед тобой не шиз, а старый подельник Алёшка Карташов, изменившийся до неузнаваемости, но такой же нахрапистый шутник, каким ты видел его последний раз на выпускном вечере, галантно обнимающим за талию шестьдесят шестого размера ошалевшую директрису. И пошло-поехало. А ты где? А она? А они? И неожиданно, осекшись на полуслове, понимаешь, что говорить-то не о чем. И накатывает на вас двоих щемящая тоска по своему девятому, склоняемому на всех педсоветах, «Г» классу, в котором не было еще владельцев подержанных «Жигулей» и американских паспортов, новых русских и старых дев, ветеранов первой чеченской и домохозяек. И вдруг натыкаешься на холодный и незнакомый взгляд, в котором читается колючий вопрос: «А что ж вы с Наташкой-то тогда так?»
Не люблю я нежданных встреч. И поэтому, наверное, в моей жизни ничего интересного не происходит.
Я заметил её метров за пятьдесят в нестройных рядах вываливающихся в декабрьскую сырость довольных обладателей заветных свертков. Окрикнуть? Догнать? Да она ли это? До аэропорта – если на такси – час, до регистрации часа четыре, сувениры можно и в аэропорту... Три часа – мои. Вспомнит она меня за три часа?! Толпа расступалась перед моей отчаянной решимостью.
– Наташа! – я услышал совсем не мой, срывающийся на визг голос.
Она подняла на меня хохочущие, без малейшего удивления глаза.
– Ну вот, опять всех кавалеров распугал. Как всегда.
Словно вчера расстались. Сколько раз в мыслях рисовал я эту встречу. И как далека оказалась реальность от моих убогих фантазий.
– Не торопишься? Тогда поболтаем. Только вещи брошу. Можешь помочь.
Вручив мне объемистый пакет, она, не оборачиваясь, зашагала к ярко-красной «Субару».
– Кидай.
Явственно ощущая, как от смущения и восторга наливаются вишнёвым цветом щёки, я послушно уложил ношу в багажник.
– Там за углом кафешка есть.
«Кафешка» оказалась нехилым заведением, еще почти пустым, но уже внушающим опасения за судьбу сэкономленных командировочных. За наполовину задернутыми шторами валил мокрый снег. Мрачноватые музыканты издавали какие-то не очень громкие – и только поэтому приятные – звуки. Официант разлил в бокалы что-то красное. Говорить не хотелось. Просто смотреть и смотреть.
Она уже не смеялась, глядела испытывающе и немного исподлобья. Такой она была в день, когда я видел её последний раз в той жизни.
– Ухаживаешь классно. Это ты всегда умел. Ну, выпьем. За встречу.
Она пригубила вино.
– Умм. Чу/дно.
И мне стало хорошо.
– Догадываюсь, о чём спросить хочешь. Не мучайся, ничего бы ты не изменил. Я тогда всё решила.
Я кивнул, хотя совсем не поверил. Сейчас мне это было совсем неважно.
Вроде бы мы ещё о чем-то поговорили. Не помню.
Я так и не спросил ее ни о семье, ни о работе, ни даже о том, откуда у неё эта узкофарая азиатская красавица. Некогда было, да и не нужны были ей эти вопросы. И, похоже, она оценила мою нерешительность.
– Ладно, будешь в Москве – позвони. Провожать не надо.
В моих руках оказалась простенькая визитка, на которой стояло только незнакомое «Наталья Стрелкова, дизайнер, тел..., e-mail..., факс...». И на обороте, от руки, более привычное «Ната» и мобильный.
В самолёте, рассматривая заветную визитку, я сообразил, что означила её последняя фраза. Она ведь тоже не спросила обо мне ничего. Но она знала. Знала и дала мне понять, что знает, как сбежал я подальше из Москвы, думая, что на год-другой. И как потом так и не смог вернуться в единственный в мире город, где жила Ната Ионкина. Натка, когда-то давным-давно, за месяц до моего бегства, объявившая мне, что всё кончено, и взявшая с меня слово никогда больше не искать с ней встречи.
Не люблю нежданных встреч. И поэтому очень жду, когда мы снова встретимся.


Ковтун Наталья Владимировна

«Встреча».

Горят огнем заката степи,
Летят пылая облака,
Из города, макета склепа,
Бегу в ничейные луга.

Потрогать ласково ромашку,
Поцеловаться с васильком,
Дать ползать по ноге букашке,
Пострекотать с кузнечиком.

Встречая с ветром томный вечер,
Оденусь нежной наготой,
Зажгутся в звездном небе свечи,
Показывая путь домой.

Со всеми его проявлениями и невообразимыми подсознательными издевательствами он является всего лишь сном. Буйным сюжетом развивается очередной боевик или мелодраматический сериал. От него зависит наше «темное восприятие»: кошмар или блаженство, неизвестный герой или известное «прошлое», красивая эротика или животная грубость? С таким насыщенным притворством сталкивается наша сущность наяву и с такой обнаженной истиной во сне! Иногда полное отсутствие каких-либо чувств – и тогда наступает пустота. Наверное, не хватает детективного романа до полуночи или реальных приключений, связанных с разбиванием душевной брони. Панцирь, внутри которого мы прячемся днем, мягко рассеивается после захода солнца. Наступает таинство, когда мы принадлежим самим себе. Когда струна души расположена к воспроизведению на ней приятных прикосновений и воспоминаний, а музыканта нет, -  мы начинаем сами придумывать и играть театральными декорациями и оркестровыми нотами, перебирая белые и черные клавиши своих переживаний. Черные клавиши боли, страха, ужаса и белые клавиши радости, веры, любви. Музыка, издаваемая ими, рождается в результате запрограммированной, упорядоченной, многоголосной партии, а главные роли подвластны обстоятельствам. Любимое начало любимой книги. Глаза пробегают несколько букв, строчек, абзацев, страниц и наслаждается взор пока непонятным образом мифического героя, разрушающим устои твоей жизни. Не отпуская, ты переносишь его в свой мир, планируя батальные сцены свиданий на берегу хрустального озера.
Встреча наступает незамедлительно, ускоренная твоим желанием. Феерия чувств захлестывает с головы до ног, и ты не чувствуешь земной опоры. Может быть, это крылья? Вот твое отражение в прозрачной воде озера: разметавшиеся волосы цвета огня, грустные глаза цвета нежности, спелые губы цвета ласки. Он подхватывает тебя своими крепкими руками и уносит в мир, перпендикулярный нашему, откуда ты возвращаешься скоростным рейсом с первыми лучами утреннего солнца. Стряхнув непокорным локоном обрывок призрачных путешествий, найдешь в волосах перышко – сувенир на память, от крыльев... 


Ирина Золотых


Встеча

Это произошло прошлым летом. Однажды мы, как обычно, всей семьей поехали на дачу. Было раннее утро. Дача – это скорее не дача в обычном понимании слова, а огород с маленьким, но уютным домиком. Вокруг простираются леса, не очень густые, но довольно-таки обширные. Многие наши соседи побросали свои участки, так что раздолья у меня много. Я очень люблю изучать окрестности, наблюдать, какие изменения произошли со времени моего последнего посещения. Здесь у меня есть свои «заветные», укромные места, например, черемуха, на которой свил гнездо дрозд, небольшой пруд, куда прилетают утолить жажду птицы и ведут между собой «светские» разговоры и где рано утром звучно квакают лягушки. Но особенно мне нравится, когда рядом со мной находится мой друг – немецкая овчарка по кличке Баскер. Он повсюду следует за мной, не отступает ни на шаг, играет со мной. Именно поэтому мы стараемся брать его на природу так часто, как это возможно.
Вот и в то утро мы: мама, дедушка, Баскер и я – приехали на дачу. В воздухе пахло свежестью. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие стволы близлежащего леса, на траве, цветах поблескивали капельки обильно выпавшей росы. Около домика в тени танцевали свой последний танец уставшие комары, жужжали изредка пролетавшие пчелы, как бы рассказывая о том, какую и где вкусную еду нашли они, бабочки-капустницы атаковывали молодую капусту, стремглав носились мама и папа-ласточки, добывая еду своим малышам, живущим под самой крышей нашего домика, дятел лечил дерево, выводя знаменитое «тук-тук-тук».
Баскер, как обычно, выскочив из машины, пошел в «разведку»: надо было обнюхать свои старые места и пометить новые. Добежав до соседнего заброшенного участка, он замер как вкопанный. Понюхал, отпрянул назад, снова осторожно подошел к тому же месту. Интересно, что же там такое? Я, стараясь не шуметь, подошла и – о-о-о-о-боже – увидела .... Мой огромный сильный пес внимательно рассматривал ... комочек с иголками. Да-да-да-да, это был самый настоящий ежик, неизвестно как попавший к нам, испугавшийся шума и свернувшийся. А Баскеру очень хотелось узнать, что же это такое новое появилось на его территории. Пес еще несколько раз пятился назад и осторожно приближался к неизвестному предмету. Наконец, любопытство взяло верх. Осмелев, он передней лапой дотронулся до клубочка и громко, жалобно заскулил, тряся пораненной лапой. Потом оглянулся, как бы ища у меня защиты, и, хромая, заковылял к нашему домику. Ежик, поняв, что опасность миновала, развернулся и быстро-быстро побежал по дороге в сторону леса.
Так закончилось неудачное знакомство моего Баскера с ежиком. Бедный пес в тот день не играл со мной, не ходил за мной, не было слышно его заливистого лая на огороде. Он лежал в тени домика и лизал больную лапу, а место, где встретил незнакомое, «плохое», по его мнению, существо, еще долго обходил стороной.


Седова-Радецкая Алла Борисовна


Встреча. Что слилось в этом слове, таком коротком, но таком глубоком? Всплеск неожиданности, речи-разговоры и быстротечность этой самой встречи...
У нас с тобой почти так все и было. Внезапность узнавания и полурадость-полурастерянность от этой внезапности. Уму непостижимо, как вообще мы сумели увидеть друг друга, выхватить глазами в этой пугающе огромной, спешащей толпе аэропорта? Правда, вот речей почти не было, только взгляды. Через столько лет увиделись, и неизвестно, будут ли еще у нас с тобой встречи. Хотелось разглядеть и запомнить друг друга навсегда. Представила тебе своих детей, которым, конечно, не понять было, ч т о это за дядя...Видела, как изменилось твое лицо при имени сына. Да, у него твое имя, но для других это – всего лишь простое совпадение.
Вот и все, милый. Полчаса пролетели как единый миг. Сказано было так мало, понято же, я думаю, намного больше, но главное – тот осколочек счастья, который остался в груди, когда мы пошли на посадку, а ты все глядел вслед. Я чувствовала твой взгляд каждой своей клеточкой, но оглянуться не хватило мужества...
Теперь я точно знаю, из чего состоит слово «встреча»: из неожиданного всплеска радости, из речей, из скоротечности времени и, главное, из осколочка счастья, который остается потом в груди навсегда.


Климко Ольга Сергеевна


Встреча

Елочка была просто замечательным работником. «Таких менеджеров от бога еще поискать», – так думала начальница Елочки, рассматривая ее заявление с просьбой о бессрочном отпуске.
– Но на носу важная сделка, которую ты же и вела, Елочка! – сказала Лариса Дмитриевна.
– Я могу вообще уйти, – спокойно сказала Елочка.
«Она может», – подумала начальница. «Надо беречь кузницу кадров», – как-то неуклюже, по-совковому, подумала Лариса Дмитриевна. Елочка по глазам начальницы поняла, что вопросов больше не будет. И возражений тоже.
Елочка действительно была прирожденным менеджером. В детстве она была очень веселым и общительным ребенком и с годами этих качеств не утратила. Она везде была душой компании, каждый вечер ее куда-то звали, у нее были отличные друзья и куча знакомых.
Но в последнее время вечеринки не привлекали ее. Надоели друзья, надоел Интернет, на который Елочка всегда смотрела как на еще одно средство общения, надоела работа, на которой она постоянно с кем-то общалась.
Ей нужно было одиночество. Впервые в жизни ей хотелось вздохнуть легко и свободно, никого не развлекать, а просто побыть одной. Поняла она это далеко не сразу. Что-то не давало ей спать по ночам, а днем заставляло задумываться. Ей все опротивело...
Люди окружали ее всегда, помогали во всем, и она отвечала им тем же с радостью. Её легкий характер и умение заводить дружбу не давали ей ни минуты покоя. Но она и не искала покоя. Ей нравилось, когда вокруг шум. Хотя можно сказать, что она не знала, что такое тишина. Ей ужасно нравилась её жизнь, кроме одного: не было любимого человека. Такого, который полностью бы понял её. У нее всегда была свита безнадежно влюбленных молодых людей, у нее были искрометные романы. И тем не менее ей ни с кем из них не было хорошо. Если бы ее спросили, что именно она хочет, она бы не ответила...
Кто-то постоянно требовал внимания, сочувствия, развлечений. Ей все в конце концов надоело до такой степени, что, когда позвонила бывшая одноклассница, жившая за границей, и пригласила к себе, Елочка согласилась. Там, в чужой стране, её никто не знал, подруга работала, а всякие знакомства были исключены из-за плохого знания языка. Поэтому, не скупясь на расходы, быстро оформила себе визу и уехала.
В поездах она ни с кем не познакомилась и вообще очень скупо разговаривала. У подруги ей понравилось: она жила в городе среди гор и дом ее стоял на горе. Подруга работала допоздна, и общались они мало. И Елочке это страшно понравилось. Елочка впервые открыла для себя, что значит быть одной. Валяясь часами на пляже, не вслушиваясь в разговоры на непонятном языке, она наслаждалась молчанием. Тишина стала ей лучшей подругой. Она выращивала в себе одиночество, как садовод выращивает редкое растение, семена которого он добыл с большим трудом. Она пестовала свое одиночество, как мать пестует младенца. Она нянчилась с ним, как мать нянчится с долгожданным ребенком. Чувство ликования охватывало ее, когда она понимала, что ей не надо делать никаких умственных, физических, а самое главное – эмоциональных движений. Ее день был сном, ее ночь была раем, она сама была растением. Ни о ком не думать, ни за кого не переживать, ни о ком не заботиться... Она впитывала в себя новые ощущения как губка. Она наслаждалась, она кайфовала, она, казалось, даже вдыхала по-другому. Она ходила по городу, равнодушная к его красоте, к его заботам и радостям. Она проходила мимо вокзала, но перестук колес и поезда, оставляющие за собой вихрь, не волновали ее больше. Она ходила высоко в горы, и лишь сияние звезд, далеких и холодных, привлекало ее внимание. Она могла часами смотреть в небо, и лишь рассвет заставлял ее возвращаться. Днем она гуляла по городу, чаще всего вдоль канала, и равнодушно наблюдала за лебедями... Потихоньку она начала томиться. Не понимая, в чем дело, она ожидала чего-то: фразы ли, поступка ли,-  она не знала, но с нетерпением ждала...
В ту ночь она не смогла пойти в горы – лил дождь. Ее это привело в страшное раздражение. Елочка даже поругалась со своей подругой. Та пару раз спрашивала, что с ней, отчего она так переменилась, после сухих ответов обижалась, но Елочка ничего не могла с собой поделать. У нее не было желания ничего пояснять. К полудню дождь прекратился, но все выглядело мрачным и плаксивым. Елочку все же тянуло из дома. Ей внезапно захотелось покормить лебедей. Прихватив хлеб, она отправилась к каналу. Найдя лебедей, она стала крошить им хлеб. Птицы дрались и шипели друг на друга. Елочка с отвращением смотрела на жадных тварей. Швырнув им остатки хлеба, она быстро ушла. На мостике она задержалась и, опершись на перила, глянула вниз. Мрачный канал с темной, застоявшейся водой и извивающимися водорослями как будто звал ее. Ей показалось, что она заглянула в глубокий колодец. Она была как будто вне времени и пространства. Она словно заглядывала в вечность. Казалось, она измеряет глубину своего одиночества. И осознание своего безмерного одиночества приносило физическую боль. «Господи, если ты есть, пожалуйста, хотя бы покажи мне мою половинку!..» Это была горячая, обжигающая, искренняя и вместе с тем простая молитва. Неожиданно Елочка подумала с какой-то детской обидой: «Странно, что за столько времени со мной никто не познакомился». Эта мысль отрезвила ее. Она пошла домой. Погода действительно была мерзкой, и утром она действительно была неправа, и вообще никто себя так не ведет, приехав в гости, и, приехав в Европу, на Европу и не глянула. Надо было все срочно исправлять...
После этого случая на мосту Елочка поняла, что она ужасно соскучилась по дому, по друзьям, по родителям, по работе. Она стала собираться обратно. Она чувствовала себя как выздоравливающий после долгой и опасной болезни: легкость и облегчение. Она верила, что теперь все будет хорошо... Казалось, что и солнце, сиявшее высоко в небе, было с ней согласно...
По пути обратно, в поезде, она познакомилась с множеством интересных людей. Каждый был по-своему интересен и забавен. Елочка как будто заново родилась и наверстывала то, что упустила за время своего пребывания за границей, чем-то напоминая комара, почуявшего свежую кровь.
Ближе к границе купе опустело. Остался только парень, подсевший буквально за пару станций. Елочка познакомилась и с ним. Носил он имя Роман.
– Ну, надо же! Мое любимое имя!! А меня зовут Лена.
Разговорившись, они пропустили границу. И только появление таможенников и пограничников заставило их отвлечься. К ее паспорту таможенник отнесся равнодушно. Елочка этого ожидала. Рома уже объяснил ей, что возвращающихся из гостей в первый раз обычно не шмонают. А вот его паспортом заинтересуются. Так оно и вышло. Но не успел таможенник и рта раскрыть, как Роман выпалил:
– Студент духовной семинарии. – Таможенник сразу растерял весь охотничий азарт. Он молча вернул паспорта и вышел. Елочка, дождавшись пока он отойдет, заметила:
– Отлично придумано!
– Да нет же, я и вправду из духовной семинарии Загреба.
– Ты серьезно?..
Вновь поплыл разговор. Через несколько минут он знал о ней все, даже о той сокровенной ночи в крымских горах. Через пару часов ей казалось, что и его она знает сто лет. И настолько Елочке был интересен ее собеседник, что она едва не пропустила свою станцию. Они наскоро попрощались. Роман ехал дальше.
Выйдя из вагона, Елочка отправилась покупать билет на свой поезд, который (наконец-то!) привезет ее домой. Елочка предвкушала уже, как завалятся ее друзья и начнут расспрашивать про ее заграничный вояж. Мысленно она уже печатала фотографии и рассказывала про достопримечательности. Купив билет, она вышла на платформу. Светало. Поезд, на котором она приехала, отправлялся. Отыскав приблизительно свое купе, она помахала своему случайному попутчику. Именно за это Елочка так любила поезда: за маленькие прожитые дружбы, за этих случайных попутчиков, скрашивающих твою поездку, за улыбки, дарящиеся просто так, ни за что, задаром.
Наконец, подошел ее поезд. Елочка села в вагон и, мигом превратив проводницу в «своего» человека, сидела в новехоньком купе и пыталась поскорее остудить кофе. Она немного жалела, что пришлось расстаться с Романом. Ей уже давно не было так комфортно с человеком. Она призадумалась, и призналась себе, что, пожалуй, никогда не было так комфортно. Вернее, ей никогда еще не было уютно и хорошо ни с одним человеком. Она уже сокрушалась, что не дала своего телефона. Впрочем, речь об этом даже и не заходила. Елочка пожала плечами: что толку теперь жалеть. Она поставила кофе на стол. «Хм»,- подумала она, – «даже ковры новые». Ее вдруг пронзила одна мысль: «А ведь он из духовной семинарии. Он же...». Не решаясь произнести слова, рвавшиеся с языка: «человек Бога», она произнесла вслух: «Молитва была услышана». Ее охватила дрожь. Со всей мочи она шандарахнула по столу.
Поезд мчался в новый день. На ковер капали кофе и кровь...


Пронько Екатерина Юрьевна


Первая встреча

Наша встреча была предопределена свыше. Я ожидала ее с нетерпением, но все равно она для меня произошла неожиданно.
Все началось с немного тянущей боли внизу живота. Врач сказала, что ждать уже нет смысла, и медицинская сестра меня стала готовить:
И чудо произошло!
Все мои страхи и сомнения исчезли в один миг, как только я увидела тебя. Нет, точнее, сначала услышала, а потом увидела. Тогда я поняла, что именно детский крик показывает всю мощь и прелесть Жизни! Твой крик возвестил о приходе на нашу грешную Землю еще одной прекрасной, как цветок, девочки. До встречи с тобой я не могла толком осознать, насколько может быть ценна простая человеческая жизнь, что жизнь это не просто слово или совокупность звуков, а ценный дар, данный нам природой! (Сколько сказано и сколько написано об этом, а осознание приходит только в подобный момент.) Ты была такой маленькой и хрупкой, в твоих голубых бездонных глазах можно было утонуть. Твои пальчики коснулись меня, и я поняла – вот оно, НАСТОЯЩЕЕ СЧАСТЬЕ! Я сразу забыла о месяцах ожидания, о нечеловеческой боли, – обо всем, через что мы прошли, стремясь к этой встрече. Я так хотела тебя обнять, прижать к себе, чтобы защитить от всех бед и невзгод, чтобы ты поняла, что нет на свете человека, который будет любить тебя сильнее, чем я. В тот момент я осознала: что бы ни случилось в нашей жизни, мы всегда будем друг у друга. Ты чудо, посланное мне свыше!
Вот так одна встреча может изменить всю Жизнь!


Крицкая Ева Евгеньевна


ВСТРЕЧА

Они встретились в парке, совершенно случайно (как, впрочем, обычно и бывает). Он шел по каким-то своим делам (о которых он тут же забыл), она торопилась к подруге. Так торопилась, что столкнулась с ним. Естественно, он сразу же утонул в ее голубых, как небо, огромных выразительных глазах. Она была очарована его мужественным видом, широкими плечами, спортивной фигурой. «Куда ты идешь?» – спросил он. «Не знаю:» «Тогда пойдем вместе».
Это была странная, случайная встреча...
После этого они встречались еще много раз. Ходили в кино, ездили на море, любовались закатом и рассветом, устраивали тихие романтические ужины при свечах. И было небо, и были звезды, и все прочее, что обычно сопровождает романтические ужины. Он любовался ее прекрасным лицом, она восхищалась им.
Через год они поженились. У них родилось двое детей: мальчик и девочка. Она (ну, конечно же!) ушла с работы и посвятила всю себя семье, мужу и детям. Он, вдохновляемый ее поддержкой, работал еще успешнее, и вскоре его бизнес пошел в гору. К детям они относились строго, но справедливо. Мальчик был такой же мужественный, как отец, а девочка такая же нежная, как мать. И каждые выходные они все вместе ходили гулять в тот самый парк, где произошла их первая встреча.
Если он и она вдруг ссорились, один из них обычно уступал. Ведь они так любили друг друга!
Прошло много лет. Дети выросли, обзавелись собственными семьями. Но они не забывали родителей, часто приезжали к ним, помогали и всячески поддерживали. Соседи и окружающие считали их семью образцовой. Трогательно было наблюдать, как седая чета, поддерживая друг друга под руку, идет гулять к тому самому парку (который, надо сказать, ничуть не изменился за эти годы). По-прежнему листва деревьев шелестела над ними, так же пели птицы, нежно мерцали звезды.
Надо ли говорить, что они жили долго и счастливо и умерли в один день, трогательно держа друг друга за руки, окруженные скорбящими друзьями и родными.
Ну и чепуха же иногда приснится!


Селезнева Мария Александровна


Встреча

Тот день был не то чтобы очень тёплым (чувствовалось всё-таки, что уже пришла осень и летние деньки ушли безвозвратно), но он был полон какого-то особенного печального очарования, которое и отличает первые дни сентября от первых дней июня.
Ирина гуляла по городу со своим трёхлетним сыном Андрюшей. Они катались на каруселях в парке, кормили на озере лебедей. Потом посидели немного на скамейке, пока Андрюша ел шоколадку, которую купила мама. Пора было возвращаться домой.
Ирина взяла сына за руку, и они спустились в метро. Здесь было прохладнее, чем наверху, и даже Андрюша заметил это: поёжился. Ирина крепче сжала руку сынишки, другой рукой застегнула пуговицы пиджака.
– Идём скорее, малыш, – ласково сказала она. – А то папа дома уже заждался.
Они ускорили шаг. Вдруг Ирина уловила звуки музыки. Здесь, в метро, кто-то играл на гитаре и так красиво, душевно, что люди, услышавшие мелодию, невольно заслушивались. Ирине же эта мелодия показалась до боли знакомой. Тут её осенило: когда-то, ещё во время учёбы в школе, так играл Дима Фёдоров, мальчик, покоривший её сердце, с которым она училась в одном классе.
Сердце стало стучать чаще. Звуки прекрасной мелодии всё ближе: И вот Ирина увидела того, кто играл. Довольно высокий юноша, с волосами льняного цвета, одетый в чёрную кожаную куртку и джинсы, стоял у стены с гитарой в руках. Рядом лежал раскрытый чемодан, в котором в беспорядке были разбросаны смятые купюры и монеты. «Неужели? – думала Ирина. – Неужели это он?». Они с Андрюшей стали прямо напротив юноши, а люди шли мимо, иногда останавливаясь, чтобы бросить в чемодан деньги. Юноша слегка кивал в знак благодарности и, снова опустив голову, продолжал играть. «Он почти не изменился за эти годы, – думала Ирина. – А ведь мы не виделись со времён окончания школы!».
Ирина готова была вот так стоять и смотреть на него ещё очень долго. Но Андрюша захныкал, видно, не терпелось скорее оказаться дома.
Тогда она сделала несколько шагов вперёд, подошла к юноше, достала из сумки кошелёк и положила в раскрытый чемодан значительную сумму. Юноша, увидев так много денег, с удивлением посмотрел на Ирину, задержав взгляд на её лице, точно припоминая что-то далёкое. Но она, взяв сына за руку, быстро повернулась и стремительно пошла вперёд.
Ирина не хотела, чтобы Дима узнал её. Хотя в глубине души она была уверена, что он узнал. Они расстались так внезапно, так нелепо: Просто маме Иры не нравился «парень сомнительной репутации», который в то время носил длинные волосы и ходил в кожаной куртке и у которого к тому же по некоторым предметам были далеко не блестящие отметки, в отличие от Иры, умницы и отличницы. Мать желала дочери добра и хотела, чтобы Ира дружила с достойным её мальчиком. Поэтому после выпускного вечера Ира ни разу не встретилась с Димой. И хотя потом она утешала себя, повторяя, что они и в самом деле очень разные люди, ей всегда почему-то становилось грустно, когда она думала о Диме.
Ирина шла вперёд, держа за руку Андрюшу, который не успевал за ней. В глазах её стояли слёзы. В одно мгновение перед ней пронеслись картины их детства, школьных лет. Вот она читает на уроке математики записку от Димы, в которой он предлагает дружить. Вот они вместе сидят на скамейке в школьном дворе, а Дима поёт песню собственного сочинения, аккомпанируя себе на гитаре. Всё это было словно сон. Почти восемь лет она его не видела, не знала, где он и что с ним. Да и даже сейчас её не интересовало, почему он стоит в метро, выпрашивая игрой на той самой гитаре деньги у прохожих. Он – часть её прошлой жизни, жизни до университета. А сейчас у неё есть любимый человек – муж, который её тоже любит. Есть сын, которого нужно воспитывать. Но почему же тогда так предательски стучит сердце, а в глазах слёзы? Она ведь ровно ничего не чувствует к нему!
...А в метро тем временем играл на гитаре симпатичный юноша, и люди, проходившие мимо, бросали в раскрытый чемодан деньги:


Пашигорова Татьяна Дмитриевна


Мальчик продирался между близко стоящими плотными стволами, чутко прислушиваясь к звукам. Он замер в ожидании у гладкой черной стены.
Внезапно раздался Вой. Жутковатое, слегка шепелявое завывание, будто звук вынужденно приглушили, перешло в сипящий Свист, постепенно затихающий и вдруг оборвавшийся. Казалось, звук уткнулся в мягкое препятствие и погас. Тут же донесся тихий, вкрадчивый, отрывистый Топот. Легло краткое напряженное молчание... А потом прозвучал Рёв – долгий и раскатистый, превращающийся в торжественное ударное пЕние.
Долго или кратко тянулась пауза, – мальчик не мог определить. Затем послышался неразборчивый звонко-шипящий треск, будто непрерывное Чавканье невидимых механических челюстей. И финальным Аккордом широко разлеглось плавное протяжное звучание, будто само по себе свободно льющееся из широко открытой пасти вместе с дыханием.
...Резко прозвенел звонок.
- Ребята, мы закончили фонетический разбор слова «ВСТРЕЧА». К следующему уроку...


Куриленко Елена Александровна


Как странно, как удивительно!.. Столько лет я живу, развиваюсь, все найти я что-то стараюсь, все постичь я что-то пытаюсь, но сама себе изумляюсь. Пожалуй, слова Достоевского о том, что «человек есть тайна» – самая великая мудрость, с которой сталкивала меня когда-либо жизнь. Я хочу понимать окружающих меня людей, а здесь лучший помощник – время. Казалось бы, с кем мы проводим наибольшее количество времени? Конечно, с самим собой! Следовательно, себя, свою душу мы должны знать до мельчайших деталей, даже самые темные закоулочки. Но происходит ли так? Со мной нет. Каждое утро я подхожу к зеркалу, смотрю на себя и ... вижу абсолютно незнакомого мне человека, нового человека. Как будто какая-то неведомая сила заставляет меня рождаться каждую ночь заново. Каждое утро – удивительное знакомство, встреча с собой, совершенно неузнаваемой. Говорят, я непредсказуема, капризна. Каждый день новые идеи, часто абсолютно безумные, новые желания, цели будоражат мой ум. Новая я! Самый лучший подарок судьбы для меня – такая незабываемая встреча каждое утро с "новорожденной" личностью – мной! Отличное настроение и оптимизм гарантированы, со мной не соскучишься!


Костенко Дмитрий Андреевич


Недавно видел по телевизору трансляцию встречи лидеров двух стран. Они пожали друг другу руки, выразили свою удовлетворённость по поводу присутствия друг друга... Но в их глазах я читал недовольство друг другом, полную противоположность мнений и взглядов, желание опередить своего собеседника, своего оппонента...
А потом я видел ещё одну встречу двух людей. Они долго не видели друг друга, они бросились обниматься, говорить. Было видно, что им хотелось быть вместе... И встретились они, чтобы больше не расставаться... Муж и Жена.
Оба этих случая принято называть ВСТРЕЧАМИ. Но почему? Люди могут хотеть уничтожить друг друга, а могут заключить в тёплые, дружеские объятья.
Русский язык велик и богат, но иногда кажется, что не хватит всех слов в мире, чтобы правильно назвать то или иное явление.


Ушакова Анна Валерьевна


Ранним летним утром местный пастух Трофимыч, сидя на пригорке над быстрой маленькой речушкой, размышлял о своем житье. Надо было подправить забор в огороде у бабки Веры, травы накосить на дальнем лугу за рощей, в общем, мыслей разных было у него много.
Солнышко потихоньку поднималось над горизонтом, коровы, наклонив рогатые головы, вяло пережевывали траву.
Трофимыч, сладко, во весь рот, зевнул, запрокинув голову, и вдруг замер...
Прямо перед ним, как будто из воздуха, возникла странная фигура. Стройный мужчина среднего роста, одетый в блестящий облегающий костюм, переходящий на запястьях и лодыжках в плотные металлические браслеты, мигающие загадочными огнями.
«Марсианин», – подумал Трофимыч. Телевизора у не было, но про инопланетян он знал, и знал, какие делишки они вытворяют. Удивительно, что никакого страха он не чувствовал, а даже наоборот, испытывал какое-то необычайное спокойствие и умиротворение.
– Уважаемый Александр Трофимович! – обратился к нему странный человек, торжественно поднимая вперед руку, – я прилетел на вашу планету с почетной миссией – передать вам, землянам, все знания, накопленные вашей и нашей цивилизациями. Я изобрел для этого специальный прибор – компактный информационный передатчик, от вас нужно только желание, так сказать, импульс. Мой прибор построен так, что достаточно только захотеть, ваш мозг начнет издавать положительные импульсы, и все знания по естественным наукам, будут записаны в вашу память, и мало того, вы сможете немедленно ими воспользоваться! – гордо изрек незнакомец и победоносно взглянул на Трофимыча.
– А-а-а! – многозначительно протянул тот. – Лихо!
– Вы сможете пользоваться энциклопедическими знаниями в области химии, физики, астрономии, математики... – не унимался незнакомец.
– А нам этого не надобно, – выпалил Трофимыч.
Торжественная речь незнакомца резко прервалась, и в его глазах показался испуг.
– Как вы не понимаете, это же перевернет всю вашу жизнь, жизнь вашей деревни. От вас ничего не нужно, нужно только захотеть. Люди годами учат это, тратят на это всю свою жизнь, а я изобрел уникальный прибор, – в его голосе уже слышались плачущие нотки.
– Складно говоришь, но не пойму я что-то, мне-то это зачем. Вон у нас агроном Селиванов есть, так он и в институтах-университетах учился, и Москву его посылали, а зарплату уже год не получает. А я от этого... как его...ну, колхоза по-старому, не завишу, за свою-то корову хозяйка завсегда деньги найдет. Только вот у печки, понимаешь, в этот год свод совсем провалился, не полежишь как раньше, кости не погреешь. Ты это, слышь, дал бы мне денег в долг, а? Печник-то есть в соседней деревне, но плату просит страсть как большую.
Да что ж вы за человек такой, Александр Трофимович! – всплеснул руками незнакомец.
– С такими знаниями, которые я вам предлагаю, у вас не то что деньги будут, вы богатым человеком сможете стать, ведь информация дороже денег. И снова завел свою речь про удивительные открытия, чудесные превращения и всеобщее благоденствие, которые можно получить благодаря уникальному прибору.
Трофимыч понял, что с этого странного незнакомца спросить нечего, речи он ведет какие-то странные, для него, Трофимыча, непонятные и неинтересные, потому как судьбы человечества, даже в масштабах своей деревни, его никогда не интересовали. «Вот если корова у кого заболеет – это плохо, или хлеб подорожает – это тоже забота, или как успеть огород посадить. А этот: «все лучшее инженерной мысли», «знания, накопленные годами», «технологический прорыв в масштабах цивилизации». Кому это нужно?» – думал Трофимыч, поправляя свои замасленные, в некоторых местах вытертые до дыр штаны.
– Вот что, мил человек: у тебя своя правда, у меня своя, пойду я, некогда мне с тобой тут, мне за коровами смотреть надоть.
Незнакомец остолбенел, огоньки на его запястьях замигали с удвоенной скоростью, вокруг его головы затрещали электрические разряды.
– Куда же вы, постойте, как вы не поймете, вы должны только захотеть, такого не может быть, вы губите все мою теорию.
Медленно взбираясь по пригорку, Трофимыч закурил и оглянулся назад. Незнакомец остался стоять на прежнем месте, ошеломленно смотря ему вслед, его фигура казалась миражем, так как казалась размытой и какой-то бесформенной, а потом и совсем исчезла, как будто ее и вовсе не было.
Идя по пыльной деревенской дороге, Трофимыч размышлял о своей невезучести, недаром бабка Вера всегда твердила, что он несчастливый, вот ни жены, ни детей у него нет, живет бобылем, печку не на что подправить. И решил он об этой своей встрече никому не рассказывать.
Ну его, марсианина, этого.
Потекла жизнь Трофимыча своим чередом, как и прежде: лето за летом, зима за зимой, но вот что странно, появилась у него странная особенность: нет-нет, да начнет вдруг чертить на чем попало: на обрывках газет, на обоях, на старых журналах какие-то странные значки, похожие то ли на математические формулы, то ли на иероглифы.
Приезжий профессор, покупавший у бабки Веры ее хваленое молоко, удивляясь и цокая языком, говорил, что это – попытка доказательства теоремы Ферма.


Дичковская Лидия Борисовна


Есть вечные темы, которые обсуждались писателями и поэтами. Любовь, честь, ненависть... Уж сколько раз слетали эти слова с уст великих людей, сколько раз слова эти оставались на бумаге! Но есть привычные вещи, которые требуют не меньшего внимания. Стандартный носовой платок, ты был простым орудием в руках дам-сердцеедок, а чего стоит только платок Арамиса?! Этой заурядной вещи стоило бы посвящать баллады, восхвалять её в одах и песнях. Но я не обладаю такими чудными возможностями и могу только лишь скромно описать встречу. О, платок, до чего унизили твоё значение современные люди. Ты предназначен для свершения великих дел, а служишь лишь для утирания носа и слёз: Но я торжественно посвящаю тебе эту миниатюру! Итак, я описываю встречу Носа с Его Светлостью Носовым Платком.
Как недоволен был Носовой Платок владельцем Носа! Он обходился без реверансов и различных расшаркиваний, да не только без этого. От него не услышать даже «Здравствуйте, Ваша Светлость». Какой неучтивый человек.
У него снова насморк! Ну вот, сейчас придёт, откроет шкаф, прервёт милейшую беседу Носового Платка и господина Полотенце, так чудно начавшуюся, абсолютно бесцеремонно схватит Его Светлость за шиворот и станет подносить Платок к своему мерзкому Носу! Хотя этот Нос не такой и плохой. Конечно, вид у него немного мальчишеский, что же сделать... А так он довольно тонкий и изящный, храбр. Всё случилось именно так, как Его Светлость предсказывал. Точно так! Не стоит описывать этих мучительных, унизительных и ужасно неприятных ощущений. Господин Нос оказал почтение Платку, хотя и не в должной степени. Когда-то встречи важнейших особ из рода Носовых Платков и этих простолюдинов Носов обстояли иначе: Именно Носы щекотали упитанный бока Платков, да ещё и в то время, когда Платкам это было угодно.
«А вся эта каша из-за владельцев Носов. Когда-нибудь всё снова станет на свои места!», – вот с такими мыслями очнулся Носовой Платок. Ноги его ужасно болели. Пожалуй, правая была сломана, а левая вывихнута... Он был выброшен всё тем же неучтивым человеком в корзину с грязным бельём.
Всё на свете меняется с бешеной скоростью. Отношения платков и носов из встречи стремительно преобразуются. Таков мир. Такие люди...


Мамедов Батыр Байлиевич


Встреча

Мне почему-то запомнилась эта встреча, но я не думал, что она будет иметь свое продолжение через несколько лет.
Это было на автобусной остановке. На скамейке, с какими-то записями в руках, сидели почтенного возраста женщина и молодой, хотя и начинающий седеть мужчина. Они о чем-то горячо спорили. Собеседник этой женщины мог быть её сыном, но, пожалуй, нет: он называл её по имени-отчеству с каким-то особым чувством уважения, как это принято у меня на Родине, – к старшим и к учителям.
Я невольно прислушался к разговору. Тем более, что в своей увлечённости они не обращали внимание на окружающих. Говорили по-русски, но все время «выплывали» отдельные туркменские слова и какие-то непонятные для меня научные термины. Речь шла о новых методах сопоставительного анализа русского и туркменского языков, при этом все время упоминались слова, связанные с образом коня:
У разных народов о коне сложилось немало легенд и преданий, пословиц и поговорок. Теперь мне уже было интересно слушать: это были мои, родные с детства слова. Ведь в Туркменистане конь занимает особое место – предмет гордости, друг, помощник. Известно, что на Государственном гербе Независимого, Нейтрального Туркменистана в самом центре изображен ахалтекинский конь Янардаг (в пер. с туркм. «вулкан», дословно «огненная гора») нашего Президента Сапармурата Туркменбаши.
Подошел мой автобус, я не дослушал их беседы. Но по дороге я все время думал о том, как, оказывается, интересно изучать языки, знать их историю, отражающую историю и культуру народов.
Я уже почти забыл об этой встрече. Но вот однажды я смотрел по ТВ в информационной программе кадры, посвященные национальному празднику Туркменистана – Дню Ахалтекинского скакуна: Среди кадров, посвящённые «небесным коням», я случайно увидел репортаж с Международной научной конференции «Роль ахалтекинского коня в формировании мирового коннозаводства». И вдруг среди участников конференции промелькнуло лицо встреченной когда-то незнакомки. Оказывается (как я узнал позднее) на заседании секции был доклад, совместный с её коллегой – учеником о лингвокультурологическом анализе смыслового поля «ат» – «конь».
К сожалению, я не филолог и не учился у профессора Е. Н. Ершовой, но некоторые её учебники я знаю.


Kizenkova


Это случится завтра. Я все еще не могу поверить, что завтра я встречу ее – ее, ту, что и без меня покорила столько сердец. Ей посвящали стихи, песни, преподносили шикарные подарки, рисовали ее портреты; от нее уходили и возвращались к ней вновь. Разное про нее говорят: одни утверждают, что она необыкновенно мила, кротка, спокойна, благонравна, а другие твердят: какое там – своенравна, горда, высокомерна, а взгляд надменен и холоден. Так какая же она на самом деле?
Думая о ней, я живу, словно во сне. Выходит, большая часть моей жизни – это сон, не более. Я выучил наизусть стихи и песни и знаю музыку, которые ей нравятся; я знаю ее любимые цветы, цвета, наряды, запахи... Говорят, она любит воду: так и вижу ее – встанет у реки или у моря и глядит вдаль, то ли задумчиво, то ли с затаенной насмешкой. А впрочем, к чему все это – она и знать обо мне не знает, и что ей до того, что еще один чудак в нее влюблен – она и счет, наверное, таким потеряла.
Жара спала, и день уступил место вечеру. Мы шли по теплым улицам втроем: она, я и месяц над нами. Липы ловили наше дыхание и редкие слова и бережно укутывали в свои листья. Лиловый платок неба был расшит звездным бисером. Это была купаловская ночь – Лиго, как ее здесь называют. И именно тогда, когда на каменных улицах мы до рассвета искали цветок папоротника, я подумал: «А ведь я его нашел. Вернее, я ее нашел». И мне, конечно, не забыть этой нашей первой встречи, как не забыть самого ее имени, мелодичного и такого необычного, а зовут ее – Рига.


Янец Лариса Михайловна


Они встретились погожим весенним вечером, когда запахи воскресающей природы будоражат кровь, а лучи заходящего солнца так нежны и ласковы, что хочется забраться на тёплую крышу, зажмуриться и наслаждаться.
Они встретились – стройный подтянутый брюнет и роскошная ухоженная шатенка. В его глазах, раскосых, изумрудных, отразилось удовольствие, в её, тоже зелёных, но оттенком потемнее – недоверие, сомнение и где-то на самом донышке – надежда, уже готовая смениться уверенностью.
Он хотел спросить: «Я нравлюсь тебе?», но по тонкой дрожи, пробежавшей вдоль её спины, по движению розового язычка, показавшегося между опасных зубок, понял и без слов, что – да, нравится, что можно, не боясь получить отпор, подойти ближе, даже потереться щекой о щеку...
Это была любовь с первого взгляда.
Им никто не мешал в этот дивный вечер их встречи. И лишь какой-то циничный человек, курящий на своём балконе третьего этажа, громко произнёс в синеющее небо: «Неужели эти коты не могут орать немного потише?»