Проверка слова:  

 

Книжные и фольклорные художественные средства

 

 

В светской художественно-повествовательной литературе сочетались не только церковнославянские и древнерусские элементы языка, но и книжные и народные художественные средства.

Народно-поэтические произведения (песни, сказки, былины, сказания и др.) создавались на Руси еще в дописьменную, языческую эпоху. Когда же появилась письменность и стали возникать оригинальные русские сочинения, в них нашли отражение фольклорные мотивы. Как уже говорилось, фольклорное происхождение имеют многие сказания, включенные в состав «Повести временных лет». И в дальнейшем, на протяжении всего периода своего существования, древнерусская литература использует идеи и художественные средства народной поэзии в сочетании с традиционными, книжными. Элементы фольклорной и книжной поэтики (метафоры, сравнения, эпитеты и др.) в разной степени отражены в таких произведениях, как летописные рассказы, сочинения Владимира Мономаха, «Слово о полку Игореве», «Моление Даниила Заточника», «Задонщина», позднее в «Повестях об Азове», в «Повести о Горе-Злочастии» и др.

Многие метафоры и сравнения, с которыми мы встречаемся в этих произведениях, построены на аналогиях, взятых из русской устной поэзии или из окружающей жизни (прежде всего из мира природы) и не используемых в церковно-книжных произведениях. Таково, например, сопоставление князя, воина с соколом. Источник этого образа можно усматривать как в бытовых картинах соколиной охоты, так и в народной поэзии, где соколом часто называют юношу – милого, жениха или брата1.

Вот несколько примеров. В «Повести временных лет» в рассказе о событиях 1097 г. говорится о полках, которые «сбиша угры акы в мячь. яко се соколъ сбиваеть галицЂ [сбили венгров в кучу, как вот сокол сбивает галок]». Всем памятны такие метафоры «Слова о полку Игореве», как далече заиде соколъ [т. е. Игорь], птицъ бья, – къ морю; се бо два сокола [т. е. Игорь и Всеволод] слЂтЂста съ отпя стопа злата и др. Образ молодца-сокола, использованный в полуфольклорной «Повести о Горе-Злочастии», взят из народных песен о горе. Сравните:

Полетел молодец ясным соколом

А Горе за ним белым кречетом.

«Повесть о Горе-Злочастии»

Он летит ясным соколом

А горюшко вслед черным вороном.

Народная песня о горе

Из народной поэзии был взят и ряд других метафор и сравнений. Например, враги и вообще все «темные силы» сопоставляются чаще всего с воронами, галками, гусями, лебедями: «чръныи воронъ, поганый Половчине» («Слово о полку Игореве»), «ни черному ворону ни поганому Мамаю» («Задонщина»), «Горе... учало над молодцом граяти, что злая ворона над соколом» («Повесть о Горе-Злочастии»). В «Задонщине» так изображаются татары: «гуси возгоготаша..., лебеди крилы въсплескаша». Жадный и сильный человек сравнивается с волком, мужественный и сильный – с туром, быстрый и сильный – с орлом: «рЂша же древляне... бяше бо мужь твои аки волкъ. восхищая и грабя» [Сказали же древляне: «...Муж твой был, как волк, похищал и грабил»]» («Повесть временных лет»); «и облизахутся на на(с̃) акы волци стояще» («Автобиография Владимира Мономаха»); «Камо [т. е. куда] туръ поскочаше, своимъ златымъ шеломомъ посвЂчивая, тамо лежать поганыя головы Половецкыя» («Слово о полку Игореве»). Роман Галицкий «прехожаше землю ихъ [врагов] яко и орелъ. храборъ бо бЂ яко и туръ» (Галицкая летопись). Смерть метафорически изображается как заход солнца, битва – как пашня, посев или пир, стрелы – как дождь, стрельба – как гром и молния, например: «плакахуся по немь [князе Владимире Васильковиче] лЂпшии мужи Володимерьстии рекуче... уже бо сл̃нце наше заиде» (Волынская летопись); «Чръна земля подъ копыты костьми была посЂяна, а кровию польяна: тугою [т. е. печалью] взыдоша по Рускои земли» («Слово о полку Игореве»); «мечющимъ же пращамъ и стрЂламъ яко дожду идущу на гра(д̃) ихъ» (Галицкая летопись); «И после того в полкех их почела быти стрелба пушечная и мушкетная великая: как есть стала гроза великая над нами страшная, бутто гром велик и молния страшная ото облака бывает с небеси» («Повесть об азовском осадном сидении донских казаков»).

К народной поэзии восходят и так называемые отрицательные сравнения и метафоры, например: «НемизЂ кровави брезЂ не бологомъ [т. е. не к добру] бяхуть посЂяни, посЂяни костьми Рускихъ сыновъ» («Слово о полку Игореве»); «то ти не орли слЂтошася, съЂхалися вси князи русския» («Задонщина»); «не стук стучить, ни гром гремит, стучить сильная рать... гремят удальцы рускыя золочеными доспехы, черлеными щиты» (там же); ср. отрывок из былины:

Не гром гремит, не стук стучит,

Говорит тут Илюшка своему батюшке...

Фольклорное происхождение имеют такие эпитеты, как синее море, чистое поле, зелена трава, студеная роса, серые волки, борзые комони, шизый орел, красные девы, стрелы каленые, кровавые раны («Слово о полку Игореве»), сокол дюжий, шелом злотый, злато сухое, струны златые («Девгениево деяние»), горы крутые, холмы высокие, дубравы чистые, князья грозные, бояре честные («Слово о погибели Русской земли»), зелено вино, под буйну голову, белы ноги («Повесть о Горе-Злочастии») и др.

Встречаются в древнерусских произведениях и фольклорные сочетания двух слов, близких по значению и связанных между собой без помощи союзов, например: цари-царевичи, короли-королевичи («Девгениево деяние»); не думай украсти-ограбити и обмануть-солгать; в ногах у него лежат лапотки-отопочки [т. е. стоптанные лапти]; и все гости на пиру пьяны-веселы («Повесть о Горе-Злочастии»).

В некоторых художественных произведениях, созданных на Руси, звучат ритмы народной поэзии. Если внимательно присмотреться к ритму многих сказок, пословиц, поговорок, загадок, свадебных приговоров, то можно обнаружить, что он довольно строго организован: каждая строка имеет четыре ударения – слабое, сильное, затем снова слабое и снова сильное; после первого сильного ударения происходит смена («перелом») интонации; полустроки («колоны») часто сходны по своей синтаксической структуре, а последние слова строк или полустрок обычно рифмуются; первая полустрока иногда может отсутствовать. Такую организацию речи называют сказовым стихом2. Вот отрывок из свадебного приговора, написанного сказовым стихом:

Ехать бы нам / путем дорогою,
Чистыми полями, / быстрыми снегами,
Крутыми горами, / быстрыми реками,
Черными грязями, / зелеными лугами, шелковыми травами.

А теперь сопоставьте этот отрывок с началом «Слова о погибели Русской земли»:

О свЂтло свЂтлая / и украсно украшена /
земля Руськая!
И многыми красотами / удивлена3 еси:
Озеры многыми / удивлена еси,
РЂками и кладязьми / мЂсточестьными 4,
Горами крутыми, / холми высокыми,
Дубравоми чистыми, / польми дивными,
ЗвЂрьми разлычьными, / птицами бещислеными,
Городы великыми, / селы дивными,
Винограды обителными5, / домы церковьными
И князьми грозными, / бояры честными, /
вельможами многами.

Несомненно, вы обнаружили сходство между двумя приведенными отрывками не только в ритмике, но и в образах. Это сходство не случайно: автор «Слова о погибели Русской земли» испытывал влияние древних фольклорных произведений6.

Ритмику, близкую к фольклорной, можно обнаружить и в ряде других древнерусских произведений («Слово о полку Игореве», «Моление Даниила Заточника», «Повесть о Горе-Злочастии» и др.).

Итак, народная поэзия была одним из источников художественных средств древнерусской литературы.

Вместе с тем эта литература использовала и средства книжной риторики, присущие произведениям, написанным по-церковнославянски. Однако средства книжной риторики применяются здесь не столь активно, как в церковно-книжной литературе. Это объясняется как большей конкретностью, документальностью повествования, так и широким употреблением средств народной поэзии. Кроме того, чаще встречаются те книжные образы, которые наиболее близки бытовым и народнопоэтическим образам. Так, используется сравнение человека с орлом, но не для того, чтобы показать силу и быстроту героя; с высотой полета орла сравнивается возвышенность мыслей человека: «и бых паря мыслию своею, аки орел по воздуху» («Моление Даниила Заточника»). Сеяние и жатва символизируют не битву, а приобщение к христианству: «...якоже бо се нЂкто землю разорить. другыи же насЂеть. ини же пожинають и ядять пищю бескудну. тако и сь. оц̃ь бо сего [речь идет о Ярославе Мудром] Володимеръ землю взора и умячи рекше крщ̃ньемь просвЂтивъ. сь же насЂя книжными словесы ср(д̃)ца вЂрны(х̃) людии. а мы пожинаемъ ученье приемлюще книжное [Как бывает, что один землю распашет, другой же засеет, а третьи пожинают и едят пищу неоскудевающую, так и здесь. Отец ведь его Владимир землю вспахал и размягчил, то есть крещеньем просветил. Этот же засеял книжными словами сердца верующих людей, а мы пожинаем, учение получая книжное]» («Повесть временных лет»).

Влияние церковно-книжной традиции на произведения древнерусской литературы сказалось и в употреблении метафорических выражений, построенных на сопоставлении материального и духовного, например: урва ми сердечное корение («Девгениево деяние»); скача, славию, по мыслену древу («Слово о полку Игореве»); сладость словесная; сосуд сердечный; обрати тучю милости твоея на землю худости моея («Моление Даниила Заточника»); душа... брашна духовного желает; зима еретическая; семя словеси бомсия; лоза преподобия; стебель страдания; нива сердца (различные сочинения протопопа Аввакума). В то же время в сатире XVII в. мы находим и пародии на эти выражения. Вот примеры из известной уже нам «Службы кабаку»: оружие пьянства (ср. церковные выражения оружие веры, оружие божие и т. п.), ищем дурости (ср. шлем суд нелицемерен, ищем упования), щит наготы (ср. щит непоборим преподобье, щит веры и т. п.).

В произведениях, написанных на русском языке, находим такие риторические приемы, как стилистическая симметрия: «Вострубим убо, братие, аки в златокованную трубу, въ разумъ ума своего и начнемъ бити в сребреныя арганы во извЂстие мудрости» («Моление Даниила Заточника»); параллельные по структуре предложения, содержащие сопоставление или противопоставление:
 

Богат мужь возглаголет -
вси молчать и слово его до облак вознесутъ;
а убогъ мужь возглаголет,
то вси на него воскликнут
«Моление Даниила Заточника»,

 

парные сочетания: туга и тоска, свычая и обычая, рЂки и озера («Слово о полку Игореве»); восклицания: «О многострст(с̃)тныи и печалны азъ» («Письмо Владимира Мономаха к Олегу Святославичу») и др.

Такие же предложения иногда встречаются в надписях: Олътарь пламяны а цр̃кы медяна и олътарь погаснеть и церкы станеть (Надпись в киевском Софийском соборе7).

В отдельных произведениях можно обнаружить отрывки, написанные стихом, свойственным ряду церковно-книжных сочинений8. Ритм церковно-книжного стиха слышится в мольбах Даниила Заточника9:

Княже мои, господине!
Яви ми зракъ лица своего,
Яко гласъ твои сладокъ, и образ твои красенъ;
Мед истачають устнЂ твои,
И послание твое аки рай с плодом.
Но егда веселишися многими брашны,
А мене помяни, сух хлЂбъ ядуща,
Или пиеши сладкое питие,
А мене помяни, теплу воду пиюща от мЂста незавЂтрена;
Егда лежиши на мяккых постелях под собольими одЂялы,
А мене помяни, под единым платом лежаща и зимою умираюша,
И каплями дождевыми аки стрьлами сердце пронизающе.
 

Там же, где автор «Моления» переходит от просьб к поучениям, мы встречаемся с народным сказовым стихом:

Как в утелъ мЂх лити, / такъ безумнаго учити;
Псомъ бо и свиниамъ / не надобЂ злато, ни сребро,
Ни безумному / драгии словеса;
Ни мертвеца росмЂшити / ни безумнаго наказати.
 

Художественные средства, рассмотренные в данном разделе, в разной степени использовались в сочинениях, написанных на русском языке. Некоторые из этих сочинений почти полностью лишены художественной отделки; авторы их стремятся лишь к строгой фиксации событий. Таковы многие (но не все) летописные рассказы, «Хожение за три моря» Афанасия Никитина и др. Некоторые авторы, наоборот, явно ставили перед собой не только задачу зафиксировать факт, но и создать образную картину или использовать средства художественной выразительности для того, чтобы сделать свою речь более красочной или убедительной. Таковы авторы «Слова о полку Игореве», «Слова о погибели Русской земли», «Задонщины», Владимир Мономах, Даниил Заточник и др.

Вместе с тем в течение всего средневекового периода на Руси существовала письменность делового назначения.
 


1 Адрианова-Перетц В. П. Очерки поэтического стиля Древней Руси. М.-Л., 1947, с. 78.

2 Тарановский К. формы общеславянского и церковнославянского стиха в древнерусской литературе XI-XIII вв. // American contributions to the VI International congress of slavists. The Hague, 1968, с. 6.

3 Т. е. «украшена».

4 Т. е. «почитаемыми в определенных местностях».

5 Т. е. «садами монастырскими».

6 Тарановский К. формы общеславянского и церковнославянского стиха в древнерусской литературе X1-XIII вв. // American contributions to the VI International congress of slavists. The Hague, 1968, с. 11-13.

7 Рождественская Т. В. Древнерусские надписи на стенах храмов. Новые источники XI-XV вв. СПб., 1992, с. 20.

8 см. далее.

9 Тарановский К. формы общеславянского и церковнославянского стиха в древнерусской литературе X1-XIII вв. // American contributions to the VI International congress of slavists. The Hague, 1968, с. 14, 15.