Проверка слова:  

 

Славянизмы в разговорной речи

 

 

Изучение записей устной речи, имеющихся в памятниках, а также произведений устного народного творчества и современных народных говоров показывает, что старославянский и церковнославянский языки влияли на устную речь. Крупнейший историк русского языка А. А. Шахматов даже полагал, что «все лица, прошедшие школы, основывавшиеся на Руси в XI веке», говорили на «древнеболгарском (т. е. на старославянском. – И. У.) языке»1. Трудно, однако, предположить, что, получив образование, русский книжник переставал в устном общении употреблять тот живой язык, с которым он поминутно сталкивался в быту. Очевидно, книжное образование сказывалось в использовании определенного количества славянизмов в речи. Известный исследователь древнерусской литературы А. С. Орлов писал: «Русские литературные произведения Киевской Руси, собранные в огромном большинстве в летописи, по языку, надо думать, были близки к устной речи тогдашнего культурного христианизированного общества, речи, так сказать, нормативной для «образованного мира». Нет неожиданного в том, что в этой речи уже освоены были некоторые церковнославянизмы»2.

Читая книги на церковнославянском языке, слушая богослужение, образованный русский человек не мог не усваивать наиболее употребительные славянизмы. Кроме того, есть все основания полагать, что ряд слов проник в древнерусскую речь устным путем из древнеболгарского языка (на основе которого и возник книжно-литературный старославянский язык) в процессе непосредственного общения с болгарами, возможно, еще до принятия христианства. А. А. Шахматов относил к числу таких слов плащ, овощ, товарищ, виноград, сладкий, плен, шлем, время, вред, врач, срам, нрав, власть, страна, странник, праздник, влага, облако, область, храбрый, среда, средний, вещь и др.

Через болгарское посредство устным путем в разговорную речь могли проникнуть такие греческие по происхождению слова, как кровать, коромысло, полаты, терем, парус, уксус и др. Устные заимствования, как правило, обозначают понятия светского характера.

О том, какие славянизмы употреблялись в устной речи в древнейший период, мы можем судить по записям речей, сохранившихся в древнейших русских летописях, созданных в XI-XIV вв. («Новгородской первой летописи», «Повести временных лет», Суздальской, Киевской, Галицкой и Волынской летописях). Если определенный славянизм встречается (и притом регулярно!) в записях речей в окружении слов и форм, свойственных древнерусской разговорной речи, то можно считать, что он реально употреблялся в повседневной речи рассматриваемого периода. Таким путем установлено, например, что почти из 400 глаголов со старославянской приставкой пре-, отмеченных в самых разнообразных памятниках, в живой речи в княжеско-дружинной среде XI-XIII вв. употреблялись лишь пять глаголов: пребыти, предати, предатися, прельстити и преступити. Только эти глаголы регулярно встречаются в древнейших русских летописях в записях «неолитературенных» речей, например: «оже ны ся не прЂдасте дамы вы Половцемъ на полонъ... [если нам не сдадитесь, отдадим вас половцам в плен]» (Киевская летопись); «иди в Божьскыи, и прЂбуди же тамо» (Киевская летопись). Характерно, что именно эти глаголы, как показали подсчеты, чаще других глаголов с приставкой пре- употребляются в церковно-книжных памятниках. В устную речь, таким образом, проникали лишь те славянизмы, которые чаще всего встречались при чтении богословских книг и повторялись во время церковной службы. Лишь постоянное повторение, напоминание делало их составной частью активного словарного запаса образованного человека Древней Руси.

Об этом свидетельствуют и другие факты. В речах «Повести временных лет» отмечены лишь те слова с неполногласными сочетаниями, которые очень часто употребляются в книжных памятниках: брашно («пища»), владыка, власть, возвращюся, врагъ, вражий, врата, глава («голова»), глаголати, гладь («голод»), градъ («город»), злато, зракъ, не посрамимъ, предати, предатися, предъ людми градьскыми, предъ богомь, преже, не сдравити, срамъ, страна, престолъ, пречистая богородица, пребывати и некоторые другие3. Широко употребительные славянизмы типа град, млад встречаются и в произведениях древнего русского народного творчества; в частности, в древних былинах постоянно встречаются такие сочетания слов, как Киев-град, Добрыня Никитич млад, злато-серебро, златоверхий терем, златорогий тур, а также неполногласные слова безвременье, Владимир, вран, врата, град, глава, глас, злаченый, младой, облака, отвратить, преставиться, срам, средний, страна, храбрый, чрево4.

Славянизмы могли употребляться в повседневной речи в составе устойчивых выражений, типичных для церковнославянского языка. Таковы, например, сочетания господи накажи а смерти не предай, отъвЂчати предъ богомъ, пречистая богородица и другие, неоднократно отмеченные в составе речей в древнейших русских летописях: «И рЂша боляре и людье... аще ли неправо г̃ла Д̃вдъ. да прииметь месть от б̃а и отвЂчае(т̃) пре(д̃) Б̃мь [И сказали бояре и люди: «...если же неправду сказал Давыд, то пусть примет месть от Бога и отвечает перед Богом»]» («Повесть временных лет»).

Некоторые устойчивые выражения церковного происхождения настолько часто употреблялись в живой речи, что стали восприниматься как ее неотъемлемая часть. Например, выражение господи помилуй известный деятель раскола протопоп Аввакум (ок. 1621 – 1682 гг.) характеризует как факт «природного» русского языка. Столь же прочно вошли в повседневную речь выражения бога ради, бог даст, боже мой и т. п. Некоторые из таких штампов употреблялись автоматически и так часто, что их составные части перестали осознаваться и слились в одно целое. Такая судьба постигла, например, сочетание спаси бог, бывшее обычным выражением благодарности и слившееся затем в спасибо (утрата конечного г как раз и свидетельствует о том, что в спасибо уже не выделяются части бывшего словосочетания).

С течением времени круг славянизмов, регулярно используемых в живой речи, расширялся медленно. Материалы памятников XV-XVII вв. показывают, например, что из числа глаголов с приставкой пре- в речи продолжали употребляться лишь те же пять глаголов, что и в предшествующую эпоху. Записи живой устной речи, произведенные иностранцами, включают опять-таки наиболее привычные славянизмы. Так, в «Парижском словаре московитов» 1586 г. находим лишь слова владыка и злат, в дневнике-словаре англичанина Ричарда Джемса (1618-1619 гг.) – благо, блажить, бранить, воскресенье, воскреснуть, враг, время, ладья, немощь, пещера, помощь, праздникъ, прапоръ, разробление (так!), сладкий, храмъ; в диалогах, записанных Лудольфом, – аще (в цитате из Священного Писания), благословить, благочестие, браниться, власть, воскресение, возлюбить, возмочь, вознестись, воспитать, время, глава, древо, здравствуй, младенецъ, напраздно «напрасно, тщетно», облакъ, отвержетъся, понравити ся, похранить, праздникъ, праздность, пребывать, предавать, прежде, премудрость, разбоиникъ, разуменъ, сладокъ, сласти, смиренномудрие, согласовать, сотворить, среда, средний, странна («страна»), товарищь, умрети, хранить.

Новый приток славянизмов в литературу в XV-XVII вв. отразился, несомненно, и на живой речи. Обучение грамоте велось по «исправленным» церковным книгам, многое из них выучивалось наизусть и оставалось в устной речи. Так следует объяснить уже известное нам распространение в XV-XVII вв. произношения жд вместо ж, начальных е, ю вместо о, у в словах типа Рождество, заблуждаться, рассуждать, понуждать, надежда, одежда, Елена, юноша, юг и т. п.

Славянизмы, конечно, попадали прежде всего в речь тех людей, которые получили книжное образование. Речь священника или князя, очевидно, отличалась в этом отношении от речи представителя городских низов, а речь последнего, в свою очередь, – от речи крестьянина. Так, исследования показали, что в речи высших слоев киевского общества было больше славянизмов, нежели в речи низших слоев5. В некоторых случаях, возможно, летописец сознательно стремился показать различия в речи представителей разных социальных слоев общества. Описывая людей, угоняемых в 1093 г. половцами в плен, летописец пишет: «нази ходяще и боси ногы имуще сбодены тернье(м̃). со слезами отвЂщеваху другъ къ другу г̃люще. азъ бЂхъ сего города. и други. а язъ сея вси [голые шли и босые, с ногами, израненными тернием, со слезами отвечали друг другу, говоря: «Я – из этого города», а другой – «Я из этого села»]» («Повесть временных лет»). Может быть, не случайно в речи горожанина летописец употребил старославянское местоимение азъ, а в речи сельского жителя – народно-разговорное язъ.

Социальные и культурные различия между людьми отразились и на устной речи периода Московской Руси. Памятники сохранили для нас диалоги и монологи на книжные темы, позволяющие судить о беседах книжно образованных людей. В их речи сравнительно много славянизмов. Вот отрывки из полемического произведения «Прения с греками о вере» (XVII в.), написанного Арсением Сухановым: «И Кирил де, то свЂдав, укрывался в дальних словянах, что нынЂ живуть под цесарем, и там де преставился»; «престани от помышления своего [т. е. оставь свою мысль], еже носити тебЂ на гла†своей бЂлый клобук».

Говоря о существовании у русских двух языков – «славянского» (т. е. церковнославянского) и русского, Генрих Вильгельм Лудольф сообщал в «Русской грамматике»: «Чем более ученым кто-нибудь хочет казаться, тем больше примешивает он славянских выражений к своей речи или в своих писаниях, хотя некоторые и посмеиваются над теми, кто злоупотребляет славянским языком в обычной речи»6. Сам Лудольф дал примеры рассуждений на религиозные темы, довольно богатых славянизмами, но имеющих и разговорные элементы. Надо полагать, что в XVII в. можно было слышать, например, такие монологи: «Спаситель скажетъ: аще кто хощетъ по мнЂ ити да отвержетъ ся себе. Что то, отвержетъ ся себе? Отложить плотские похоти и мирскую любовь, и только попечися о богоугодномъ житии, си речъ: что бы мы по примеру Спасителя нашево всегда жили, въ смиренномудрии въ любви, и въ чистотЂ [Спаситель говорит: «Если кто-нибудь хочет идти за мной, пусть отречется от себя». Что это значит – «отречется от себя»? Оставит плотские похоти и мирскую любовь и будет заботиться только о богоугодной жизни, т. е. чтобы мы всегда жили по примеру спасителя нашего, в смирении, мудрости, в любви и в чистоте]». Перед нами разъяснение «своими словами» евангельской заповеди. Естественно, что это не могло быть выражено без использования элементов церковнославянского языка (аще, хощетъ, отвержетъся, богоугодный, житие, смиренномудрие). И, тем не менее, мы имеем дело здесь, по-видимому, с реальной, живой «церковно-бытовой» речью, а не с церковнославянским языком. Об этом говорит и сравнительно простой синтаксис высказывания, и элементы живой речи: сказати, чтобы, нашево.

Известный языковед Б. А. Ларин, издавший «Грамматику» Лудольфа, показал, что Лудольф записал образцы речи разных слоев русского общества XVII в. Так, по мнению Б. А. Ларина, в «высших и наиболее просвещенных кругах московского населения» усвоил Лудольф такие фразы, как «напразно попечетъ ся, как Вышнои не благословить»; «кажетъ ся мнЂ, что онъ не учонъ»; «по моему мнЂнию то болново ослабляеть»; «скажутъ, что пригожие женщини во францускои землЂ»; «то великое утешение мнЂ было о чужихъ земляхъ бесЂдовать»; на среду высшего и среднего купечества и тогдашней «технической интеллигенции» – мастеров, специалистов указывают такие, например, фразы: «по той ценЂ продавать не могу»; «много я издержалъ на етую работу, а жаль мнЂ, что деньги не въ мошнЂ держалъ»; «то ихъ убычеи (т. е. обычай), что лутче ты платишъ, то хуже служаютъ»; от дворовых слуг были записаны такие фразы: «ты меня здвора (т. е. со двора) послалъ, не могу два дЂла въдругъ зделать»: «я бежаль будъто бешенна собака», «въ передъ ленивъ не буду»7.

Если же мы обратимся, например, к произведениям протопопа Аввакума (вторая половина XVII в.), то найдем там элементы крестьянского просторечия – и не только в прямой речи, но и в авторском тексте. Вот как многострадальный Аввакум описывает свое возвращение из сибирской ссылки: «Пять недель по лду голому ехали на нартах. Мне под робят и под рухлишко дал две клячки; а сам и протопопица брели пеши, убивающеся о лед. Страна варварская, иноземцы немирные; отстать от лошедей не смеем, а за лошедми итти не поспеем, голодные и томные [т. е. утомленные] люди. Протопопица бедная бредет-бредет, да и повалится, – кольско гораздо! В ыную пору, бредучи, повалилась, а иной томной же человек на нее набрел, тут же и повалился; оба кричат, а встать не могут. Мужик кричит: «Матушка-государыня, прости!» А протопопица кричит: «Что ты, батко, меня задавил?» Я пришел, – на меня, бедная, пеняет, говоря: «Долго ли муки сея, протопоп, будет?» И я говорю: «Марковна, до самыя смерти!» Она же, вздохня, отвещала: «Добро, Петрович, ино еще побредем».

Как видим, письменность сохранила для нас образцы речи разных слоев населения Московской Руси. Славянизмы в разной степени использовались в их речи. Можно, однако, с уверенностью утверждать, что они проникли во все ее разновидности – вплоть до сельских народных говоров. Так, в говорах первой половины нашего века зафиксировано довольно много неполногласных слов, проникших в них, по-видимому, гораздо раньше. Вот некоторые из этих слов: благо, благой, блажной, блажить, брашно, брань, впадать, враг, вред, время, здравствуй, зрачный, младшей, помраченье, нрав, праздник, прах, сладкий, средний, средство («лекарство»), срам, странный, потреба, проклажаться, хранить и др.8 Нетрудно видеть, что большая часть приведенных слов встречалась в записях устной речи с древнейшей поры, а также в произведениях народного творчества.

Таким образом, разные источники указывают на один и тот же сравнительно небольшой круг славянизмов, усвоенных устной речью. Эти славянизмы, утратившие в значительной степени свой книжный характер, могли употребляться в речи в соседстве с исконно русскими словами. Вот летописные примеры употребления в одном и том же высказывании слов с полногласными и неполногласными сочетаниями: «пережьду и Ђще мало время» (Суздальская летопись); «братья же рекоша ему а поЂдьмы въ свою волость, мало перепочивше опять възвратимъся» (там же).

Как показывают записи устной речи в древних памятниках, церковнославянский язык оказывал на нее определенное влияние. Однако в устную речь попадали лишь те славянизмы, которые были наиболее распространены в письменных памятниках, причем количество славянизмов в устной речи зависело от степени книжной начитанности говорившего.
 


1 Шахматов А. А. Введение в курс истории русского языка. Ч. I. Пг., 1916, с. 82.

2 История русской литературы. Т. 1. М.-Л., 1941, с. 43.

3 Кандаурова Т. Н. Полногласная и неполногласная лексика в прямой речи летописи. // Памятники древнерусской письменности. Язык и текстология. М., 1968.

4 Алексеев Н. Н. Неполногласная лексика в былинах. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Псков, 1951, с. 12.

5 Кандаурова Т. Н. Полногласная и неполногласная лексика в прямой речи летописи. // Памятники древнерусской письменности. Язык и текстология. М., 1968.

6 Лудольф Г. В. Русская грамматика. Оксфорд, 1696. Переиздание, перевод, вступительная статья и примечания Б. А. Ларина. Л., 1937, с. 113.

7 Лудольф Г. В. Русская грамматика. Оксфорд, 1696. Переиздание, перевод, вступительная статья и примечания Б. А. Ларина. Л., 1937, с. 36-38.

8 Якубинский Л. П. История древнерусского языка. М., 1953, с. 113-118.