Проверка слова:  

 

«Русский язык за рубежом», № 2, 2002 год

 

Соответствия. (Несколько переводов одного стихотворения Ш. Бодлера)

25.06.2003

Перевод бездарный и плоский может погубить даже совершенный оригинал; перевод тонкий и талантливый может затмить своим совершенством оригинал слабый и небрежно написанный.

Сам феномен художественного перевода весьма парадоксален. Во-первых, с одной стороны, задача переводчика — передать общее авторское начало, заложенное в произведении; с другой стороны, талантливый переводной текст (особенно, если речь идет, как в данном случае, о поэзии) почти всегда отражает то личностное, индивидуальное, что характеризует переводчика (со-творца). Во-вторых, казалось бы, перевод должен быть максимально приближен к оригиналу по всем регистрам: в стилистике, лексике, фонике, метрике, графике и проч.; однако так или иначе переводной вариант произведения адаптируется к законам другого языка, с использованием схожих языковых формул, культурных аналогий, синонимии и проч. Наконец, при всей невозможности буквального следования оригиналу, должен ли переводной текст быть именно переводом конкретного произведения, а не другим, пусть даже не самостоятельным, произведением?

Каждый новый перевод того или иного произведения оказывается по-своему уникальным, а стало быть — отдельно стоящим произведением. Проблема оценки перевода в связи с этим во многом смещается из сферы профессионального анализа в сферу эмоциональной реакции.

Сопоставление вариантов перевода одного произведения может оказаться ценным само по себе: во-первых, соответствия (несоответствия) — иногда неожиданные — могут обозначиться не только между переводом и оригиналом, но и между вариантами переводов, а во-вторых, вариативность последних обогащает оригинальный текст-символ новыми значениями. Особенно ценным это может стать в отношении именно символического текста, коим является сонет Шарля Бодлера «Соответствия» из книги «Цветы зла».
 

Correspondances

La Nature est un temple où de vivants piliers

laissent parfois sortir de confuses paroles;

l'homme y passe à travers des forêts de symboles

qui l'observent avec des regards familiers.
 

Comme de longs échos qui de loin se confondent

dans une ténébreuse et profonde unité,

vaste comme la nuit et comme la clarté,

les parfums, les couleurs et les sons se répondent.
 

Il est des parfums frais comme des chairs d'enfants,

doux comme les hautbois, verts comme les prairies,

 — et d'autres, corrompus, riches et triomphants,
 

ayant l'expansion des choses infinies,

comme l'ambre, le musc, le benjoin et l'encens

qui chantent les transports de l'esprit et des sens.
 

(1) Перевод Вяч. Иванова (из книги «Две стихии в современном символизме»)

Природа — храм. Из его живых столпов вырываются порой смутные слова. В этом храме человек проходит чрез лес символов; они провожают его родными, знающими взглядами.

Подобно долгим эхо, которые смешиваются вдалеке и там сливаются в сумрачное, глубокое единство, пространное как ночь и как свет, — подобно долгим эхо отвечают один другому благоухания, и цвета, и звуки.

Есть запахи свежие, как детское тело, сладкие, как гобой, зеленые, как луга; и есть другие, развратные, пышные и победно-торжествующие, вокруг распростирающие обаяние вещей бессмертных, — таковы амбра, мускус, бензой и ладан; они поют восторги духа и упоение чувств.
 

(2) Перевод Эллиса

Природа — строгий храм, где строй живых колонн

Порой чуть внятный звук украдкою уронит;

Лесами символов бредет, в их чащах тонет

Смущенный человек, их взглядом умилен.
 

Как эхо отзвуков в один аккорд неясный,

Где все едино, свет и ночи темнота,

Благоухания и звуки и цвета

В ней сочетаются в гармонии согласной.
 

Есть запах девственный; как луг, он чист и свят,

Как тело детское, высокий звук гобоя;

И есть торжественный, развратный аромат –
 

Слиянье ладана и амбры и бензоя:

В нем бесконечное доступно вдруг для нас,

В нем высших дум восторг и лучших чувств экстаз!
 

(3) Перевод Б. Лившица

Природа — темный храм, где строй столпов живых

Роняет иногда невнятные реченья;

В ней лесом символов, исполненных значенья,

Мы бродим, на себе не видя взоров их.
 

Как дальних отгулов прерывистая хрия

Нам предстоит порой в единстве звуковом,

Так в соответствии находятся прямом

Все краски, голоса и запахи земные.
 

Меж ароматами есть свежие, как плоть

Младенца, нежные, как музыка гобоя,

Зеленые, как луг. Другие — расколоть
 

Хотят сознание, и, чувства беспокоя

Порочной роскошью и гордостью слепой,

Нас манят фимиам, и мускус, и бензой.
 

(4) Перевод Вильгельма Левика

Природа — некий храм, где от живых колонн

Обрывки смутных фраз исходят временами.

Как в чаще символов, мы бродим в этом храме,

И взглядом родственным глядит на смертных он.
 

Нерасторжимые, сроднясь как тень и свет,

Глубокий, темный смысл обретшие в слияньи,

Подобно голосам на дальнем расстояньи,

Перекликаются звук, запах, форма, цвет.
 

Есть запах чистоты. Он зелен точно сад,

Как плоть ребенка свеж, как зов свирели нежен.

Другие — царственны, в них роскошь и разврат,
 

Для них границы нет, их зыбкий мир безбрежен.

Так мускус и бензой, так нард и фимиам

Восторг ума и чувств дают изведать нам.
 

(5) Перевод Д. Шаманского

Природа — храм, в его стенах живых

Слова порой непониманье оставляют;

Там человек средь сонма символов блуждает,

Сопровождаемый привычным взглядом их.
 

Как эхо долгое, сольясь в одно из ста

Единство сумрачно, неясно и бездонно,

Как день и ночь, как свет и тьма, огромно,

Ответят запахи, и звуки, и цвета.
 

Есть запахи, как детские тела, чисты,

Нежны, как звуки флейты, зелены, как поле,

– Другие ж властью, торжеством развращены,
 

В непостижимом откровенья ореоле,

Как амбра, мускус, ладан, фимиам — живут

И все восторги чувств и разума поют.
 

(6) Перевод Д. Авдеева

Природа — древний храм, и строй живых колонн

По временам слова неясные рождает,

Значений полный лес, где человек блуждает

Под взглядом пристальным, знакомым, словно сон.
 

Как сотни голосов издалека, по кругу

Спускаются, сплетясь в глубокий, темный хор,

В котором ясных солнц и полночи простор –

Так запах, цвет и звук ответствуют друг другу.
 

Бывает запах свеж, как детские тела,

И зелен, словно луг, как звук гобоя, сладок,

В других — растленный блеск ликующего зла.
 

Вот верные ключи для вечности загадок:

Так амбра с мускусом, и ладан, и бензой

Поют полет души над чувственной грозой.
 

Все стихотворные переводы осуществлены 6-стопным ямбом и — за одним исключением (5) — с цезурой после третьей стопы («александрийский стих» — опыт русского символизма). Во всех сохранена авторская графика, строфика (сонет) и система рифмовок. Этим, пожалуй, перечень общих формальных соответствий исчерпан. Дальше можно говорить лишь о несоответствиях, или, как было сказано, о расширении символов. Вот лишь некоторые комментарии:

  1. Бодлеровский «храм» в большинстве переводов (за исключением наиболее близкого оригиналу, свободного от стихотворного упорядочивания подстрочника (1) и (5)) обрел эпитеты — причем везде разные и не всегда синонимичные: «строгий» (2), «темный» (3), «некий» (4), «древний» (6). И если определения «темный» и «древний» имплицированы в контексте, а сочетание «некий храм» может быть вариантом перевода «un temple», то эпитет «строгий» вполне субъективен и даже спорен в связи с имманентной бесконечностью и неясностью образа (см. п. 2).

  2. Образ храма с колоннами (piliers) соотносится (на зрительном уровне) с образом леса (forêts) символов, однако на русский язык фразу «de vivants piliers/ Laissent parfois sortir de confuses paroles» перевести довольно сложно, не допустив при этом определенной образной и логической натяжки. Ср.: «Из его живых столпов вырываются порой смутные слова» (1), «строй живых колонн/ Порой чуть внятный звук украдкою уронит» (2), «строй столпов живых/ Роняет иногда невнятные реченья» (3), «от живых колонн/ Обрывки смутных фраз исходят временами» (4), «строй живых колонн/ По временам слова неясные рождает» (6). Как кажется, в этом бодлеровском образе в первую очередь важна идея извечного непонимания человеком многих явлений и свершений Природы, в которой он существует. Поэтому перевести этот образ можно просто как бесконечное пространство, наполненное символами, недоступными человеческому пониманию. Однако при такой трактовке приходится жертвовать перекликающимся образом колоннады храма и стволов леса (5).

  3. Второй строфой Бодлер сводит все символы в единое эхо (échos), которое, как кажется, принципиально в переводе, т. к. объединяет не только звуки (ср. «отгулы» (3), «голоса», «хор голосов» (4), (6) и почти тавтологичное «эхо отзвуков» (2)), но еще запахи и цвета. Характерно, что перечень отражений чувств (у Бодлера — обоняния, зрения и слуха) некоторые переводчики пополняют оставшимися здесь неназванными двумя (осязание, вкус): «форма» (4) и в первом терцете, в переводе doux относительно звука не как «нежный», а как «сладкий» — т. е. с дополнительной «вкусовой» коннотацией (1), (6).

  4. Les hautbois у Бодлера получило в переводах три различных трактовки: «гобой» (1), (2), (3), (6); «свирель» (4), «флейта» (5). Вероятно, это один из ярких примеров права переводчика на субъективный выбор, т. к. эпитет doux в данном случае нейтрален, а других ориентиров Бодлер не дает.

  5. Фраза Ayant l'expansion des choses infinies — самая общая по своей символической нагрузке — обыгрывается в переводах в самых разных вариациях: «распростирающие обаяние вещей бессмертных» (1), «бесконечное доступно вдруг для нас» (2), «Для них границы нет, их зыбкий мир безбрежен» (4), «непостижимый откровенья ореол» (5), «верные ключи для вечности загадок» (6). Как ни парадоксально это на первый взгляд, подобное богатство вариантов не только не затемняет смысл оригинального текста, но напротив — проясняет его, наполняя все новым содержанием, обыгрывая нюансы значений и чувственные оттенки. Общая идея временной и пространственной бесконечности Природы и сокровенности ее смысла получает таким образом лишь новые признаки, что не может не иметь ценность для осмысления этого текста-символа.

Наконец, если пристальнее присмотреться ко всем переводам «Соответствий», воспринимая каждый как самостоятельный текст, отчетливо и ясно проступят в них те черты, которые присущи их творцам: каждый из сонетов окажется уникальным не только по эмоции, но и по используемым поэтическим средствам.

Так, перевод (2) выдержан в позитивном эмоциональном напряжении: у Бодлера отсутствуют, например, такие слова как «смущенный», «умилен», «гармония», «благоухание», «свят», а фраза «В нем высших дум восторг и лучших чувств экстаз!», не говоря уже о появлении восклицательного знака, получила соответствующую окраску введением в нее отсутствующих в оригинале эпитетов.

В переводе (3) можно увидеть иное, нежели в оригинале, синтагматическое деление строф и стихов, не свойственное бодлеровскому тексту использование переносов. Общая «природная» символика оригинального стихотворения перенесена здесь в сферу исключительно людского бытия: весь текст написан от «мы» и с точки зрения «нас», во второй строфе появляется слово «земные», что, вероятно, несколько сужает круг бодлеровских идей.

Текст стихотворения (4) эмоционально строг и сдержан, наиболее (после (1)) близок оригиналу не только в словоупотреблении, но и в общей тональности.

В переводе (5) помимо указанной попытки переосмысления образа Природы-храма символов (см. п. 2 комментариев), можно отметить употребление кратких прилагательных во втором катрене, введенных для придания тексту налета древности, античной временной неспешности (см. п. 5 комментариев).

Наконец, текст (6) отличается усилением в нем общебодлеровского контекста (появляется отсутствующие в оригинале «зло» в первом терцете и «чувственная гроза» — в последнем), а также вниманием к звуковому строю бодлеровского стихотворения: мощное (глубокое и темное) «о» во второй строфе (Comme de longs échos qui de loin se confondent, ténébreuse et profonde, les sons se répondent) отображается также и в русском тексте.

Тонкими нитями соответствий и противоречий связываются стихи, символы, слова. Где в них Бодлер? Его стихи — только повод, и чем дальше, тем больше сам он становится лишь одним из символов, наполняющих храм: стоит рядом и провожает взглядом... И чем дальше, тем более ясным и глубоким становится его образ.
 

2002

Текущий рейтинг: