Проверка слова:  

 

Русская речь

 

Книгочей

13.12.2006

Б. С. Шварцкопф, В. В. Лопатин

В поэме Андрея Вознесенского «Лонжюмо» есть такие строки – опарижской улице Мари-Роз:

...здесь он жил – как предгрозье тихий,
вождь, волжанин и книгочей,
очень трудно его постигнуть,
не постигнуть – еще трудней...

Впервые поэма была напечатана в «Правде» (13 ноября 1963), а затем появилась на страницах журнала «Знамя» (1963, № 11), где это четверостишие выглядело уже иначе:


...здесь он жил, как предгрозье тихий,
вождь волжанин и книгочий,
очень трудно его постигнуть,
не постигнуть – еще трудней...
 

При чтении этих строк поражает нарушение рифмы: книгочий – и трудней? По свидетельству самого поэта, эта правка была произведена без его ведома. Можно предполагать, чтопричина замены – слепое следование рекомендациям «Орфографического словаря русского языка», в котором нет слова книгочей, а есть только книгочий. Так кто же прав: поэт, употребивший форму книгочей, или заменивший ее накнигочий правщик, за спиной которого стоит авторитет словаря?

Мы спрашивали самых разных людей: оказалось, что для них привычно в смысле ‘любитель чтения’ слово книгочей; книгочий они воспринимают как нечто устаревшее. Более того: выяснилось, что это слово большинством воспринимается как сложное, с соединительным гласным -о- с тем же вторым корнем, что и в глаголе читать. На это, например, указывает в своем письме читатель В. В. Котельников, подчеркивая, что книгочей означает 'тот, кто читает книги’ (см.: «Русская речь», 1967, № 5, раздел «Почта «Русской речи»). Надо сразу же развеять иллюзию: это новое переосмысление слова, основанное на народной этимологии и вызванное чисто внешним сходством слова книгочей с такими сложными существительными, как, например: водолей, брадобрей, мукосей, суховей, где во второй части – корни глаголов, иногда с чередованиями (ср. лить, брить, сеять, веять). Для глагола читать такое чередование в корне (чит-/чей) невозможно; в этом убеждают существующие сложные слова с корнем глагола читать во второй части – звездочёт (буквально: 'тот, кто читает по звездам'), диалектно-просторечное книгочёт, а также древнерусское книгочетец, отмеченное в «Подлиннике иконописном» XVI века.

Но будем основываться не на восприятии говорящих, а на конкретных фактах истории языка. Обратимся к судьбе слова книгочий – книгочей, испытавшего за долгое время своего существования множество своеобразных превращений.


1

Слово это, издавна известноедревним памятникам в написании кънигъчии, было заимствовано древнерусским языком из старославянского, так же, как и само слово книга (старославянское кънигы), от которого оно образовано. Оно употреблялось в древнейших славянских переводах церковных книг, часто в библейских и евангельских текстах, как перевод греческого слова grammateus (образовано от другого греческого слова grammata, означавшего ‘письменность’, ‘чтение, умение читать и писать’, ‘письменное послание, рукопись'; вошло в древнерусский язык в форме грамота).

Основное значение слова кънигъчии в древних памятниках – ‘знаток церковных книг, законоучитель, начетчик’, вообще ‘ученый человек’. «О горе вамъ, кънигъчии и фарисеи, лицемери», – читаем уже в древнейшем из восточнославянских памятников «Остромировом евангелии» 1056 года. В церковной и (реже) светской переводной литературе русского Средневековья это слово встречается также в значениях‘секретарь, письмоводитель’ и ‘летописец, историограф’.

Установлено, что слово кънигыи производное от него кънигъчии заимствованы старославянским языком из языка тюркского племени булгар, пришедших в VI–VII веках на Балканский полуостров и вступивших в контакт с южными славянами, которым они передали ряд тюркских слов. Таким путем эти слова попали в древнейшие переводы греческих церковных книг, созданные на южнославянской основе (язык этих переводов и называют старославянским). Предполагают, что слово, соответствующее кънигъчии, в булгарском имело ударный суффикс -ci и звучало примерно как *kuinigci (см.: М. Фасмер. Этимологический словарь русского языка. Т. II. Перевод снемецкого. М., 1966). Поскольку в этом слове было непривычное для славян сочетание согласных -gc- (-гч-), между ними появился краткий («редуцированный») гласный ъ: кънигъчии.

Присутствующий в слове кънигъчии суффикс -ci (-чи) – самый продуктивный общетюркский суффикс лица. Он не только выступает (в разныхфонетических формах) во всех древних и новых тюркских языках, но и заимствован многими другими языками. Суффикс этот находим и в старославянском (ср.: кънигы – кънигъчии), он стал использоваться даже в новых образованиях, произведенныхуже не от тюркских корней, например: кръмъчии – от кръма (современные кормчий и корма), баньчии ‘банщик’ – от баня. Эти и другие слова с суффиксом -чии, попав в древнерусский язык, стали в нем базой для целого ряда образований на -чии от русских основ, преимущественно глагольных: ср. древнерусское зъдати’ 'строить’– зъдъчии (современное зодчий), ловити – ловъчии (ловчий), жьгу ‘жечь’ – жегъчии ‘истопник’, стряпать ‘прислуживать, улаживать дело’ – стряпчий ‘прислужник’ (позднее ‘ходатай по судебным делам’) идр. С XIV века новые тюркские (татарские) заимствования оформлялись в русском языке в соответствии с действующими в эту эпоху фонетическими законами (о них см. ниже) уже иначе: казна – казначей, сурна – сурначей, домра – домрачей идр.; от русского корня по этому типу (фактически с суффиксом -ачей) было образовано слово трубачей (см. об этом в статьях И. Г. Добродомова «Слова-путешественники» и «Еще раз о казначее, а также о трубачее».— «Русскаяречь», 1967, № 1 и 5).

Итак, тюркское по происхождению слово кънигъчии проникло в древнерусский язык уже к XI веку книжным путем из старославянского. В памятниках оно употреблялось в двух вариантах: кънигъчии и кънигъчия. Такая двойственность вызвана тем, что слово могло быть приспособлено к разным типам славянского склонения. Подобные колебания мы находим в древности у ряда других слов, например, древнерусские судии исудия (современное судья), имя Еремий (Еремей) и Иеремия и др.

Ударение в слове кънигъчии падало на предпоследний слог в соответствии с ударением тюркского источника на суффиксе -чи. До XII века это слово произносилось примерно так: кънигъчьjь (ъ и ь особые краткие, «редуцированные» гласные, первый из которых был близок в произношении к очень краткому ы, а второй напоминал краткое и; j –согласный звук «йот»). Вариантная форма именительного и форма родительного падежей от кънигъчии звучали так: кънигъчьjа (на письме – кънигъчия).

В XI–XII веках в древнерусском, как и в других славянских языках, проходил звуковой процесс, известный под названием «падения редуцированных». Краткие гласные исчезли. В одних позициях в слове (так называемое «слабое положение») они выпали совсем, в других («сильное положение») переходили в обычные гласные (так называемого «полногообразования»): редуцированный гласный ъ перешел в о, а гласный ь – в е. Но в позиции перед звуком j изменение этих гласных в сильном положении было отличным от общего правила: ъ и ь в древнерусском языке (как и встарославянском) сначала изменились соответственно в обычные гласные ы, и и лишь затем – не раньше второй половины XIV века и только в русском языке – преобразовались соответственно в о, е.

Если выделить редуцированный гласный в сильном положении полужирным шрифтом, а в слабом положении – скобками, то можно видеть, что в форме к(ъ)ниг(ъ)чьj(ь) сильные и слабые редуцированные распределены иначе, чем в форме к(ъ)нигъч(ъ)jа, где на конце был гласный полного образования. Поэтому в результате падения редуцированных форма кънигъчьjь уже в XII веке стала произноситься (передадим это средствами современного алфавита), как книгчий,а формы косвенных падежей изменились так: в родительном – кънигьчьjа –> книгочья, в дательном – кънигъчьjу–> книгочью и т. п.; ударение в этих формах принял на себя гласный, предшествующий редуцированному ь (который хотя и был ударным, но, находясь в слабом положении, выпал).

В дальнейшем, однако, вступила всилу другая тенденция, уже не фонетическая, а скорее морфологическая, – стремление к унификации (единообразию) основы; благодаря этому звучание различных форм одного слова сближалось. Отсюда наряду с формой именительногопадежа книгчий под воздействием косвенных падежей возникло книгочий и – с сохранением исконного ударения – книгочий. Последнее, очевидно, уже в XIV веке превратилось в живом, разговорном русском языке в книгочей. К этой форме мы еще вернемся, а сейчас только отметим, что в памятниках письменности она совсем не встречается. Это и неудивительно: слово, проникшее в русский язык с церковными книгами, сохраняло окраску церковной книжности и употреблялось по-прежнему главным образом в текстах религиозного содержания; поэтому переписчики книг долго еще, вплоть до XVI–XVII веков, продолжали писать его по-старому – книгъчии, книгчии или книгочии, а впроизношении, несомненно, сохраняли более близкие к старославянской формы книгочий и книгчий. При этом ударение перешло на предпоследний слог не только в форме книгочий, но и книгчий. Такоеударение находим, например, в «Хронике Иоанна Малалы» (переводный памятник XIII века в списке XV века), где проставлены ударения: «Си премоудрии списа Римляньскы книгчии Сервiи» (Это записал премудрый римский книжник [историограф] Сервий); то же написание – в «Измарагде» по списку первой половины XVI века.

Показательно, что для русской церковно-книжной традиции вообще характерно противопоставление церковногопроизношения некоторых слов на -ий с ударением не на последнем слоге обиходному (светскому) произношению тех же слов на -ей с конечным ударением. Ср. хотя бы такие личные имена, как Алексей, Сергей,Федосей, и их церковно-книжные варианты Алексий, Сергий,Феодосий, или церковнославянские формы врабий, славийрядом с соответствующими русскими воробей, соловей. Вот в русле этой книжной традиции и закрепилось слово книгочийкнигчий в своей более архаичной форме и с ударением не на конце. Зато такие слова, как казначей, домрачей и др., которые проникли в язык не через церковные книгии не имели церковно-книжного оттенка, употреблялись только в русском произношении на -ей.

Из двух церковно-книжных вариантов книгочийкнигчий, встречающихся впамятниках, второй употреблялся все реже и, по-видимому, со временем был совсем вытеснен. В памятниках с XVII века и во всех словарях русского языка XVII–XIX веков это слово уже последовательно фиксируется только как книгочий, всловарях – с ударением только на о. Древняя вариантная форма этого слова, относящаяся к другому типу склонения, – книгочия в именительном падеже – утратилась еще раньше, в XIV–XV веках (к тому времени она перестает встречаться в памятниках).

 
2
 

В русском литературном языкенового времени (XVIII–XIX века) слово книгочий употреблялось в трех различных значениях:

1. ‘Письмоводитель, писец, секретарь или архивариус’. Это одно из древнейших значений, идущее от церковныхкниг, отмечалось уже в «Лексиконе славяноросском» Памвы Берынды (1627), а затем в «Словаре Академии Российской» (1789–1794) с примером из библии. То же значение (‘письмовод’) фиксируется как церковное и в Словаре В. Даля, а Е. И. Аркадьев в «Словаре библиофила» (М., 1890) отмечает: «Книгочий – в древности так назывался приказный человек, находящийся при письменных делах, сведущий в письме и чтении».

В XIX – начале XX века это значение, несомненно, уже очень устарело. «Словарь русского языка, составленный II Отделением Академии наук» (СПб., 1910) иллюстрирует его только цитатами из «Книги бытия моего» археолога XIX века, епископа Порфирия Успенского (вроде: «Молодой княэь Петр Трубецкой, книгочий нашего посольства в Константинополе»).

2. ‘Ученый человек, знаток книг, книжник' – значение, также восходящее к старославянскому. Оно фиксируется Словарем Даля как церковное. «Словарь русского языка, составленный II Отделением АН», в качестве примера на это значение приводит заглавие стихотворения поэта середины XIX века Н. Ф. Щербины, окрашенное изрядной долей иронии по отношению к «ученым мужам»: «Напутственное послание к некоему бессребреннику и московскому книгочию, старцу***, отправляющемуся на казенный счет изучать монголов на месте». Синоним слова книгочий в этом значении – книжник.

3. ‘Любитель чтения книг’ – значение, развившееся на русской почве из предыдущего. Впервые оно отмечено также в словаре В. Даля (‘любитель чтения, много читающий’), однако его можно встретить уже в литературе конца XVIII века. Например, поэт И. Ф. Богданович в сборнике «Русские пословицы» (1785) приводит такое стихотворное изречение:

За разум хватился книгочий Памфил,
Распродавши-де книги, да картыкупил.

А Василий Березайский, автор очень занятной книжки «Анекдоты древних пошехонцев» (СПб., 1798), в предисловии, озаглавленном по моде того времени «Любовед к Словохоту», пишет: «Я хочу, собрав несколько сего рода повестей, выдать оные в свет сперва небольшою книжкою для увеселения читателей... Ибо я надеюсь ею сделать угождение всем книгочиям». Здесь особенно очевидно, что речь идет просто о любителях занимательного чтения.

Синонимом слова книгочий в этом отнюдь не религиозном значении было книгочёт, отмеченное как«простонародное» в «Общем церковно-славяно-российском словаре, составленном П. Соколовым» (СПб., 1834), а в «Словаре библиофила» Е. И. Аркадьева снабженное толкованием: «Простонародное название любителя читать книги».

В литературном языке XIX века слово книгочий во всех значениях было малоупотребительным и носило оттенок книжности, архаичности. Об этом косвенно свидетельствует почтиполное отсутствие его у писателей-классиков XIX века и крайне скудная, без иллюстраций, разработка в Словаре Даля. В начале XX века это церковно-книжное слово было совершенно вытеснено из употребления собственно русским по форме ичастично совпавшим с ним по значению словом книгочей, пришедшим в литературный язык из народно-разговорных источников.

 
3
 

Впервые слово книгочей встречается в художественной литературе у П. И. Мельникова-Печерского (1875):[Патап Максимыч:] « – Ты ведь, слыхал я, грамотей, книгочей. – Читаем помаленьку, – молвил Алексей»; [Мать Платонида:] «Знаю я Якимку. Экой вор какой!.. А еще все о божественном – книгочей» («В лесах»). Мельников-Печерский был еще и крупным этнографом, знатоком быта старообрядцев-керженцев, сохранивших старинные обычаи и особенности языка. В его романах отразился живой говор крестьян-староверов Заволжья. Известный языковед Евгений Будде в статье «Сочинения П. И. Мельникова (Андрея Печерского), как лексический материал русского литературного языка» писал, что диалектные слова, приведенные в романах Мельникова, «могли бы во многих отношениях пополнить знаменитый Словарь Даля исодействовать определению взаимоотношений русских говоров по данным ударения и лексики» («Zbornik u slavu Vatroslava Jagica».Berlin, 1908, стр. 226). Приводя небольшой список слов из произведений Мельникова, Будде впервые обратил внимание на слово книгочей с оригинальным ударением и сопоставил его с древнерусским кънигъчии (там же, стр. 227).

Следовательно, русские крестьянские говоры, прежде всего староверческие, были той средой, котораясохранила архаичное слово книгочей в его живом природно-русском фонетическом облике, ни разу не отмеченном ни в памятниках письменности, ни в словарях. Основное значение этого слова – ‘любитель чтения, грамотей' – развилось (что естественно для грамотеев из народа, а для старообрядцев в особенности) из ‘знаток церковных книг’ и совпало с третьим, наиболее «светским» значением книгочий 'любитель чтения'.

Вслед за статьей Будде слово книгочей было зафиксировано с пометой «областное» и с примером из Мельникова-Печерского в «Словаре русского языка, составленном II Отделением АН» и с пометой «диалектное» в «Этимологическом словаре русского языка» А. Преображенского (М., 1914).

К этому времени (начало XX века) книгочей ‘любитель чтения, грамотей’, иногда с оттенком ‘знаток церковных книг’, уже употреблялось в художественной литературе такими ценителями народного языка, как В. Г. Короленко и М. Горький. Например: «Говорят: книгочей был. Умирал, всенаказывал детям: главное дело за грамоту держитеся крепче» (Короленко. Последний луч); «Эх, Матвей, хорош ты был дитя! А стал книгочей, богоед...» (Горький. Исповедь); «Старшой – певчий хороший – был сумасброд, книгочей» (Горький. Нилушка); «Мне говорили: – Эх, ты, книгочей! Ты за что деньги получаешь?» (Горький. В людях).

В советскую эпоху слово книгочей завоевывает себе прочное место на страницах художественной литературы. Этот облик оно сохраняет даже в исторических романах, употребляясь в старом церковном значении, например: «Стали звать и опрашивать всех монахов... Один из всех не явился: книгочей, справщик книг диакон Таисий» (Чапыгин. Гулящие люди);«Дмитрий не любит книжников... Он жалеет время на книги и на молитвы и книгочеев гнушается» (Бородин. Дмитрий Донской).

В наши дни слово книгочей в значении ‘любитель чтения книг’ широко употребляется в прозе, поэзии, публицистике. Вот несколько примеров: «Несмотря на разницу в годах, они [Ваня Земнухов и Жора Арутюнянц] сдружились за несколько дней: оба они были страстные книгочеи» (Фадеев, Молодая гвардия), «Много дней, Много длинных ночей Прожил я – Книголюб, книгочей...» (Темна, Да и нет); «Петр Репин? Милейший человек! Какой эрудит! Будущий Спиноза! Стащил несколько сот книг? Так он же книголюб. Книгочей! Книгоман!» («Вечерняя Москва», 21 октября 1963 ); «Детство журчало, как ручей, Меж невысоких холмиков книг, А я, начетчик и книгочей, По-своему разбирался в них» (Слуцкий. Польза спорта); «Очень интересно, – заговорил опять городской книгочей. – Вот ведь какое дело! И как же вы ее приготовили, рябину?» (Яшин. Угощаю рябиной) и др.

В Словаре под редакцией Д. Н. Ушакова и в однотомном Словаре С. И. Ожегова это слово отсутствует (результат влияния пометы «областное» в «Словаре» II Отделения АН?), но в обоих академических словарях – семнадцатитомном и четырехтомном – книгочей (и только книгочей, а не книгочий) фиксируется в значении ‘любитель чтения, книжник’ с примерами из Мельникова-Печерского и Фадеева. Правда, стоит поспорить с пометой «устаревшее», данной в обоихсловарях. Как показывают хотя бы приведенные здесь примеры, слово это ныне завоевало большую популярность в различных литературных жанрах. Можно было бы согласиться с пометой «книжно-литературное», но никак не «устаревшее». Синонимыслова книгочей в современном языке – книжник ‘любитель и знаток книг’, книголюб и библиофил (с оттенком значения ‘собиратель книг’, которого нет у слова книгочей).

Итак, книгочей – единственная в наше время живая и употребительная форма этого слова. Вариант книгочий, вышедший из употребления уже в начале XX века, казалось, ныне прочно забыт, если бы... если б не попавший в «Орфографический словарь русского языка» в 1956 году и механически повторенный во всех его изданиях (вплоть до 6-го, 1965) книгочий, этот незаконнорожденный гибрид современной формы книгочей истарой книгочий. И ошибка «Орфографического словаря» стимулирует на страницах газет и журналов чуждое современному русскому языку употребление. Например: «В округе он считался книгочием» («Октябрь», 1964, № 2); «Видимо, гитлеровские главари не принадлежали к числу книгочиев» («Звезда», 1964, № 2); «Пивоваров один из лучших учеников, книгочий, перечитал все книги в школьнойбиблиотеке» («Москва», 1964, № 5); и даже «Клуб заядлых книгочиев» – постояннаярубрика «Комсомольской правды» в 1966 году. А в научно-фантастической повести А. и Б. Стругацких «Трудно быть богом» (М., 1966), в которой эта слово встречается весьма часто, можно увидеть оба написания: и книгочей, и книгочий.

И пока не будет исправлена ошибка в «Орфографическом словаре», будут возможны и превращения, подобные происшедшему со строкой Андрея Вознесенского в журнале «Знамя».

Закончив эту статью, мы обнаружили в сборнике «День поэзии. 1967», в переводе стихотворения М. Турсун-заде «На книжном базаре», строки:

Вослед книголюбувходил книгочий,
И думал поэт, не сводя с них очей...


Кандидат филологических наук В. В. Лопатин.
Научный сотрудникИнститута русского языка АН СССР Б. С. Шварцкопф.


Журнал «Русская речь», 1968, № 2

Текущий рейтинг: