Проверка слова:  

 

Русская речь

 

О некоторых лингвистических проблемах, связанных с цитацией
Часть вторая

29.09.2006

Борис Самойлович Шварцкопф

IV

 

(1) Основная тенденция в развитии стилистики современного русского литературного языка была верно подмечена А. М. Сухотиным: "... все большее расширение области применения литературного языка вызывает рост дифференциации стилей, все большее их дробление, с одной стороны, а с другой – использование их противопоставлений на коротких отрезках, их композиционное сочетание". (21) Такое 'композиционное сочетание' – результат взаимодействия различных функциональных стилей. "…Как норма, текст представляет собой сочетание слов разных стилей. Наиболее обычно сочетание слов нейтрального стиля (в любом тексте их огромное большинство) со словами одного из окрашенных стилей". (22) Таким образом, в речи часто возникает достаточно резкое противопоставление в стилистическом плане контекста и какого-либо его элемента. Так образуется разность стилистических потенциалов, или то, что называют "интерференцией лексически различных стилистических пластов". (23) Ср. примеры:

 

"Именно этим качеством Чэка добился ... любви и, главное, понимания со стороны тех, кого он одновременно защищал и вел, вел настойчиво, без каких бы то ни было поблажек и отступлений, 'железно' (О. Савич, Два года в Испании 1937-1939, Москва, 1961, 125).

 

"Здесь, в горе, ‘зарезка’ четвертой штольни. Снят лишь верхний ... слой камня" (Вс. Иванов, "Хмель", Новый мир, 3, 1962, 182).

 

"А представители Китая, Индии, Бирмы – энтузиасты подледного лова. В предвкушении крупных трофеев ‘высокие стороны’, облачившись в валенки и тулупы, разошлись в разных направлениях" (Б. Иринин, "Чудесная природа, великолепный отдых!" – говорят зарубежные послы, Вечерняя Москва, 16, января 1961 г.).

 

"...Слова, не связанные с определенным образом квалифицированными ситуациями: это – 'всегдашние' слова, слова любых ситуаций ..." (М. В. Панов, О стилях произношения, op. cit., 8).

 

Эти и многие другие подобные им факты характеризуются стилистическим противопоставлением контексту одного – отличного в стилистическом плане – элемента (мы рассматриваем именно этот случай, потому что он наиболее типичен в ряду возможных случаев стилистической неоднородности). (24) В приведенных примерах нейтральному контексту противопоставляются просторечно-жаргонный, узкопрофессиональный и высокий элементы или книжному контексту – разговорно-бытовой элемент…

 

Проблема возможностей стилистической сочетаемости и стилистической противопоставленности чрезвычайно актуальна для функциональной стилистики, одна из задач которой – исследование "более или менее устойчивых типов сочетания слов разных стилей в пределах одного текста". (25)

 

А нельзя ли и к фактам такого рода подойти с точки зрения широко понимаемой проблемы цитации? В нашей языковой памяти единицы языка прикреплены к определенному стилистическому ряду; функциональные сферы известных нам языковых средств уже заданы (мы не гарантированы в этом плане от речевых ошибок, но морщимся, когда сталкиваемся с последними). Точно так же нам свойственно – в той или иной мере, в зависимости от социального опыта, – знание ситуационно обусловленных контекстов: "В общественном сознании закреплены шаблоны диалогов, дифференцированных по категориям быта. Так, говорится: 'официальный разговор', 'служебный', 'интимный', 'семейная беседа' и т. п. Даже с представлениями о разных формах социального взаимодействия, каковы, например, 'судебный процесс', 'дискуссия', 'прения' и т. п., у нас соединяются определенные ассоциации о сопровождающих их формах речеведения". (26)

 

С другой стороны, нельзя забывать, что мы, как правило, стремимся строить свою речь в определенном стилевом ключе, невольно руководимся требованием "единства стиля как определенной системы языковых средств, их отбора и организации". (27) При этом "...отбор и сочетание языковых средств имеют характер осознанной нормы". (28)

 

Таким образом, мы получаем право рассматривать те элементы, которые противоречат стилистическому 'ключу' контекста, не просто как стилистические инкрустации, а как цитаты из другого стилистического ряда, вольные или невольные (последние можно сравнивать с ситуацией, когда, не набрав нужной суммы мелочи в одном кармане, мы ищем ее в другом). Конечно, практически имеют место и такие случаи, где пишущий не только не стремится к 'единству стиля', а наоборот, сознательно ставит перед собой задачу – сталкивая разностильные элементы, достичь определенного художественного эффекта.  Такого рода тенденция характерна, например, для фельетона и научно-популярной литературы: в первом стилистическим противопоставлением достигается комический эффект, (29) во второй – так называемое 'оживление' текста с помощью разговорно-просторечных элементов. Ср.:

 

(а)  "Разные бывают сны. О них вещает нам брошюра 'Сон и его значение в жизни человека'" (Л. Курин, "Дама в тигровой шубе", Литературная газета 28 мая 1955 г.; пример заимствован из указанной статьи Е. А. Земской).

 

(б)  "Когда к кристаллу прикладывается напряжение,  соседний электрон 'прыгает' в дырку, в новую 'дырку' опять прыгает соседний электрон ... – и 'дырка' пришла в движение" (А. И. Китайгородский, Порядок и беспорядок в мире атомов, Москва, 1959, 75).

 

Эти случаи сознательного 'разнобоя' не противоречат рассмотрению стилистически противопоставленных контексту слов или выражений как 'цитат': ведь здесь противопоставленность подчеркнутая, она построена на синонимическом отталкивании, как, например, в первом случае, от нейтральных сообщает, рассказывает.

 

(2) Иногда стилистическое противопоставление контексту его элемента осознается автором и специально отмечается им в тексте. Тогда цитатный характер такого противопоставления еще очевиднее: используя слово или выражение, автор стремится подчеркнуть, что оно в тексте неорганично и вообще лексикону и вкусам автора несвойственно (часто оно сопровождается комментарием или выделяется кавычками). Например:

 

"– Видите ли, Герасим Остапович, только три дня, как Бурзи вернулся из Херсона. Пять месяцев человек находился па краю пропасти. ...

Капитан Лесников не доучился на филологическом: помешала война. Но думал он и говорил приподнятыми литературными образами..." (В. Михайлов, Повесть о чекисте, Москва, 1965, 261).

 

"– Кто крайний? Что тут дают? – спросил он (Володя).

–  По тарелке манной каши, – ответил 'крайний', похожий на профессора старичок" (О. Горчаков, " 'Максим' не выходит на связь", Молодая гвардия, 10, 1965, 26).

 

И даже в прямой речи персонажей:  "Каждый день к нему приходили товарищи. ... Они сидели у постели Андрея, долговязые, неуклюжие подростки. – Ничего, ‘старик’, – говорили они, покашливая и отводя глаза, – ты скоро поправишься и наверстаешь" (Е. Кононенко, О красоте душевной, Москва, 1959, 23).

 

В этом подчеркивании 'инородности' слова, его несвойственности лексикону автора отчетливо выражается отношение пишущего к употребляемым им средствам языка и более того – проявляются "лингвистические вкусы эпохи":  "... Индивидуальная оценка в сфере культуры речи всегда в той или иной мере опирается на лингвистические вкусы и языковые нормы социальной среды". (30)

 

Изучение оценок и их способов ставит перед собой задачу получить необходимый для культуры речи материал, (31) но – так как подобные оценки чаще всего бывают стилистическими – оно должно также способствовать выявлению типичных стилистических противопоставлений и (на основании рассматриваемого материала) типичного репертуара выступающих в этих противопоставлениях стилистических средств языка.

 
 

V

 

(1) В письменной речи для выделения цитат используются, как правило, кавычки (нет надобности рассматривать здесь случаи, когда в отдельных текстах для этого служит шрифтовое выделение, выступающее эквивалентом кавычек в данной функции). Такое положение естественно, так как объединение прямой речи и цитации под флагом ‘чужой речи’ общепринято; но это, оказывается, имеет очень большое значение для уяснения функций кавычек. Последний вопрос приобретает в последнее время актуальность в связи с резким ростом употребления кавычек в газетно-журнальной практике, что вызывает даже паническую реакцию со стороны отдельных литераторов, видящих в кавычках "орудие перестраховки" и ратующих за то, чтобы кавычки были "скоро истреблены у нас окончательно". (32)

 

Между тем, рост употребления кавычек выдвигает на первый план вопрос не об 'истреблении' их, а об изучении функций кавычек. Ведь в действующих Правилах русской орфографии и пунктуации (1956) употребление кавычек четко регламентировано только по отношению к прямой речи, цитации и собственно условным наименованиям; что же касается выделения "слов, употребляемых не в своем обычном значении  ...  иронически  ...  впервые предлагаемых или, наоборот, устарелых и необычных и т.п." (§ 193) – то недостаточно четкая очерченность круга явлений оставляет простор для самого широкого употребления кавычек. И именно эти случаи – а особенно 'и т. п.' – и составляют основную массу тех кавычек, которые, по словам А. Крона, ведут "мощное наступление на нашу письменность". Следует также учесть и влияние того момента, о котором в пособиях по пунктуации говорится: "... если автор хочет обратить на это внимание ... если автор хочет подчеркнуть эту их особенность". (33) А автор – и особенно журналист – хочет подчеркнуть! К этому его толкает языковое чутье, которое явственно ощущает в тексте все 'необычные значения', 'иронические' и т. п. Отсюда и многочисленные случаи, когда пишущий, например, неожиданно выделяет в тексте кавычками фразеологический оборот – целиком или частично (тот компонент, который, по мнению пишущего, употреблен переносно). Например:

 

" ‘Старый морской волк’, отдавший морю полвека жизни, написал эту книгу" (А. Таланов [рец.]: Е. Бессмертный, "Годы жизни. Записки старого моряка", Новый мир, 3, 1964, 277).

 

“Но он [Чернышев] понимал, что все это разговоры 'в пользу бедных’ ” (А. Гладилин, История одной компании, ч. 3, 3, 17).

 

В этом также сказывается тенденция к включению в стилистически однородный контекст иностильного элемента: если этот элемент ощущается как 'стилистическая цитация', то он и оформляется в тексте соответственно – в кавычках. В таких случаях пишущий опять-таки опирается на свое языковое чутье (т. е., на осознание реальных стилистических свойств слова). (34)

 

Таким образом, именно понимание кавычек как знака чужой речи вообще и прежде всего цитации в самом широком смысле способствовало развитию новых функций у кавычек, которые в настоящее время правильно рассматривать в двух основных аспектах: (1) как знак чужой речи и (2) как оценочный знак, своего рода стилистическая или семантическая помета слова в письменном тексте (когда хотят подчеркнуть сочетание в контексте стилистически разных планов (35) или семантический сдвиг в каком-либо слове или выражении). (36)

 

(2) Кавычки – знак письменной речи. А как отмечаются "стилистические цитаты" в устном тексте? Таким способом (возможным также и в письменной речи) является применение специальных словесных формул, служащих для введения в текст слов и выражений необщелитературных или функционально ограниченных в употреблении. Эти формулы еще не были объектом лингвистического изучения в указанном плане.

 

Формулы введения в текст разнообразны и могут выражать различные ссылки на 'цитатный' характер употребления. В предварительном порядке, не затрагивая семантического и других возможных аспектов, назовем некоторые типы таких формул.

 

(а)  Оценка общеизвестности, общераспространенности слова или выражения – при подчеркивании несвойственности, нехарактерности их лексикону (манере, вкусу) говорящего.

 

"Десятки раз повторяю, прислушиваясь к первой строке:

 
Вы ушли pa pa pa в мир иной, и т. д.
 

Что же это за 'ра ра ра' проклятая, и что же вместо нее вставить? ... 'Ра ра ра' викидывать никак нельзя – ритм правильный. Начинаю подбирать слова.

 
Вы ушли, Сережа, в мир в иной ...

Вы ушли бесповоротно в мир в иной ,,,

Вы ушли, Есенин, в мир в иной
 

... Третья строка не годится своей полной серьезностью. ... Почему эта серьезность недопустима? Потому что она дает повод приписать мне веру в существование загробной жизни в евангельских тонах, чего у меня нет. – Поэтому я ввожу слова 'как говорится'.

 

"Вы ушли, как говорится, в мир иной." Строка сделана: ‘... как говорится’, не будучи прямой насмешкой, тонко снижает патетику стиха и одновременно устраняет всяческие подозрения по поводу веры автора во все загробные ахинеи" (В. Маяковский, Как делать стихи?).

 

(б)  Указание источника слова или выражения – профессиональной или социальной среды.

 

"Работать мне много трудней, чем раньше – другие у меня требования, другие приемы, – и хочется перейти в другой ‘класс’ (как говорят о лошадях и боксерах) – в класс спокойного, ясного, тонкого и не пустякового письма" (И. Бабель – письмо к И. М. Лившицу 31 августа 1928 г., Знамя, 8, 1964, 158).

 

"Сирано читает Роксане это письмо. Как его читать, в чем суть движения стиха, как здесь ‘разпределиться’, говоря по-актерски?" (Ю. Айхенвальд, "Театр – перевод – театр", Театр, 4, 1965, 31).

 

(в)  Указание на стилистическую принадлежность слова или выражения.

 

"Батюшки, а у меня и пистолета не имеется, – канцелярскими словами подумал я" (Ю. Герман, "Наш друг Иван Бодунов", Нева, 2, 1964, 116).

 
 

VI

 

Внимание автора было направлено на взаимодействие цитации и некоторых языковых процессов, на установление сферы действия цитации в языке.

 

Рассматривая возможность объяснения с помощью цитации характера употребления готовых средств выражения в языке, мы должны были расширить содержание тех понятий, которыми оперировали. Прежде всего пришлось дать более широкое толкование понятию 'другое лицо', поскольку для пословиц и поговорок (а также фразеологических единиц и штампов) невозможно точное указание на конкретное лицо – автора, и, таким образом, допустили понимание: "другое лицо = безымянный авторский коллектив". Но из этого с необходимостью вытекал отказ от конкретного (для крылатых слов) толкования 'другого контекста', и мы здесь также допустили широкое понимание: при неизвестности первоначального, исходного контекста "другой контекст = любой из бесчисленного множества контекстов, где ситуация позволила применить известное выражение".

 

Эти допущения (широкое толкование понятий 'другое лицо' и 'другой контекст') позволили распространить понятие цитации на весь ряд готовых средств выражения, но, чтобы уточнить различия между последними, надо было разграничить 2 типа воспроизведения (понятия, органически входящего в определение понятия 'цитирование'), а фактически сформулировать 2 понятия, называемых одинаково 'воспроизведением'. Различие между необходимостью организации грамматической связи воспроизводимого выражения с данным контекстом (путем изменения главного члена конструкции выражения) и отсутствием такой необходимости – тот признак, который позволяет провести демаркационную линию между крылатыми словами, пословицами и поговорками, с одной стороны, и фразеологическими единицами и штампами, с другой (можно было бы сказать – между ''фразеологией в широком смысле" и "фразеологией в узком смысле", если бы не неясность места штампов в этом делении по С. И. Ожегову). (37)

 

Была также сделана попытка уяснить связи между явлением цитации и стилистической дифференциацией языка (функциональными стилями). Эти связи оказались двусторонними. С одной стороны, цитация не в одинаковой степени присуща функциональным стилям (будучи свойственна в основном определенной группе книжных стилей, ориентирующихся главным образом на осуществление в письменной речи, и близкой к ним по своим признакам публичной речи). С другой стороны, взаимодействие функциональных стилей в контексте часто ведет к противопоставлению стилистически однородного контекста иностильному вкраплению (мы рассматривали этот случай) – и тогда понятие 'цитация' толковалось нами расширительно как 'стилистическая цитация'.

 

Но изменение понятия 'цитация' имело место и тогда, когда мы задали вопрос о приложимости цитации к языку художественной литературы (не соотносимого с функциональными стилями): собственно цитация в нем характерна для публицистических и исторических отступлений и для речи персонажей; автор же, стремясь к убедительности изображения, пытается заставить читателя поверить в цитатный характер речи персонажа (как бы взятой из подлинной реальности) или даже всего текста (при сказовой форме произведения). И понятие 'цитация' применительно к языку художественной литературы трансформировалось в тенденцию эстетического воздействия на читателя с помощью текста произведения или эстетического восприятия текста произведения читателем (по существу – 2 новых понятия).

 

Итак, мы попытались рассмотреть явление цитации шире его обычно характеризуемого действия. Оказалось, что явление цитации применимо к различным сферам и категориям языка, но это применение сопровождалось расширением как самого понятия 'цитация', так и других, входящих в его определение понятий ('другое лицо', 'другой контекст', 'воспроизведение'). Факт зависимости содержания понятия 'цитация' от сферы действия явления говорит о необходимости детально изучить динамику взаимодействия ‘цитация → язык' и 'язык → цитация': только тогда можно будет дать подлинное описание процессов в языке, связанных с явлением цитации. Воздействие этих двух сторон друг на друга может оказаться и шире, и глубже того, что мы представляем себе в настоящее время.

 
Институт русского языка
АН СССР, Москва
 


 

(21)  Литературная энциклопедия, II (Москва, 1939), 39–40. См. также: М. В. Панов, "О развитии русского языка в советском обществе (К постановке проблемы)", Вопросы языкознания, 3 (1962), 9.

 

(22)  М. В. Панов, "О стилях произношения (в связи с общими проблемами стилистики)", Развитие современного русского языка (Москва, 1963), 11.

 

(23)  J. Zima, Expesivita slova v soueasne destine (Praha, 1961), 116.

 

(24)  Ср., например: "...при использовании делового стиля в художественном он отражается не 'системно', а в отдельных элементах ..." (М. Н. Кожина, О понятии стиля и месте языка художественной литературы среди функциональных стилей, op. cit., 48).

 
(25)  М. В. Панов, О стилях произношения, op. cit., 11.
 

(26)  В. В. Виноградов, О языке художественного произведения (Москва, 1959), 161.

 

(27)  В. Костомаров, "Разговорная речь: определение и роль в преподавании", Русский язык в национальной школе, 1 (1965), 12.

 

(28)  М. Н. Кожина, “О понятии стиля и месте языка художественной литературы среди

функциональных стилей”, op. cit., 16.

 

(29)  См. об этом: Е. А. Земская, "Речевые приемы комического в советской литературе", Исследования по языку советских писателей (Москва, 1959).

 

(30) В. В. Виноградов, "Проблемы культуры речи и некоторые задачи русского языкознания", Вопросы языкознания, 3 (1964), 3.

 

(31)  См.: В. Г. Костомаров, Б. С. Шварцкопф, "Об изучении отношения говорящих к языку", Вопросы культуры речи, VII (в печати).

 

(32)  Ср. такое высказывание из переписки А. Крона и Л. Успенского (под заголовком "Кавычки и какбычегоневычки", Литературная газета, 16 (октября, 1965 г.)): "Кавычки густо, как прожорливая саранча, облепили газетные полосы и страницы журналов, переползли в прямую речь персонажей, в драматургию."

 

(33)  К.  И.  Былинский,  Н.  Н.  Никольский,  Справочник по орфографии и пунктуации для работников печати (Москва, 1957), 126.

 

(34)  Языковое чутье или чувство языка – это "конечный результат языковой практики ...

точные знания, ставшие подсознательными" (П. Хэгболдт, “Как изучать иностранный язык”, Иностранные языки в школе, 4 (1964), 101).

 

(35)  "Кавычками выделяются слова, выпадающие из общего стиля произведения или предложения, в котором они употреблены, жаргонизмы, технические термины и т.п. ...” (Н. А, Кобрина, Л. В. Малаховский, Английская пунктуация (Москва, 1959), 88).

 

(36)  C. И. Ожегов называл кавычки “стабильным общественным мнением” в языке.

 
(37)  С. И. Ожегов, "О структуре фразеологии", ор. cit., 38.
 
 
 

Текущий рейтинг: