Проверка слова:  

 

Русский язык в школе

 

История слова «мандарин» и этическая дилемма Бальзака

13.08.2015

Р. А. Будагов

Предисловие «Грамоты.ру»

Рубен Александрович Будагов (1910–2001) – советский лингвист, специалист в области общего и романского языкознания. Он родился в Ростове-на-Дону, окончил Ростовский педагогический институт и поступил в аспирантуру на кафедру романской филологии Ленинградского университета. Ученик академика Л. В. Щербы, он воспринял от Льва Владимировича интерес как к истории романских языков, так и к проблемам общего языкознания.

В 1936 году, закончив аспирантуру, Р. А. Будагов стал доцентом кафедры романской филологии ЛГУ. В 1942 был назначен на должность заместителя декана филологического факультета ЛГУ и трудился на этом посту в тяжелейших условиях блокады Ленинграда. Был награжден медалью «За оборону Ленинграда», орденами Трудового Красного Знамени, Дружбы народов и «Знак почета».

В 1947–1948 гг. Р. А. Будагов – декан филологического факультета ЛГУ, а спустя несколько лет он возглавил кафедру романской филологии филологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, на которой проработал почти полвека. Его перу принадлежат свыше 300 работ, в том числе по теории и истории языкознания, социолингвистике, лингвокультурологии, истории романских языков. Рубен Александрович – автор нескольких учебных пособий по языкознанию, трудов о языке и стиле русских писателей.

***

Предлагаем вниманию читателей портала интереснейшую статью Р. А. Будагова «История слова "мандарин" и этическая дилемма Бальзака», опубликованную в журнале «Русский язык в школе» № 2, 1968.


I

В современном русском языке есть два разных слова-омонима: «Ман­дарин — цитрусовое дерево... с не­большими плодами, напоминающими апельсины; плод этого дерева» и «мандарин — государственный чинов­ник старого феодального Китая ... ли­цо привилегированного сословия (на­звание дано португальцами)»1. Обра­тим внимание, как образовались эти омонимы, и начнем анализ со второго слова.

Его этимология до сих пор вызы­вает споры. Обычно считается, что слово возникло в португальском язы­ке в результате контаминации сан­скритского mantrinah «советник» и португальского mandar «приказы­вать». В самом португальском языке слово известно уже с 1514 г., а затем оно стало проникать и во многие дру­гие языки: с 1581 г. встречается во французском, с 1615 г. — в итальян­ском и т. д.2 Что касается его омонима (мандарин «цитрусовое дерево и плод этого дерева»), то, во-первых, это слово возникло гораздо позднее, и, во-вторых, оно имеется далеко не во всех тех языках, где бытует мандарин «государственный чиновник феодаль­ного Китая». Любопытно, что в самом португальском языке, откуда имя су­ществительное стало распространять­ся, фиксируется только мандарин «государственный чиновник феодального Китая» (mandarin), тогда как манда­рин «дерево» и «плод дерева» пере­дается другим словом — laranja (ср. исп. naranja), собственно «апельсин».

Обычно считается, что мандарин как ботанический термин возник позд­нее и первоначально был связан с мандарин в «государственном» зна­чении. При этом выдвигаются ассо­циации двух типов. Одни считают, что развитие было определено цветовой преемственностью (плод мандарин на­поминал золотисто-желтый цвет одеж­ды мандарина — человека)3, другие утверждают, что преемственность здесь была иная: плод, который пода­вался на стол мандарину, «важному чиновнику», вскоре получил название от названия самого чиновника4. Развитие определялось так: особый плод, предназначенный мандарину > мандариновый плод > мандарин.

Возникшая таким образом полисе­мия слова мандарин оказалась, одна­ко, нежизненной, а поэтому и не­устойчивой. Эти ее особенности были определены следующими причинами: слово мандарин в «государственном» значении делалось все более специ­альным и историческим, тогда как слово мандарин в ботаническом осмыслении становилось все более распространенным и все менее связы­валось с привычками и нравами фео­дальных мандаринов. В результате только наметившаяся было полисемия слова мандарин распалась, образовав омонимы, следовательно, два разных слова. Однако для исторической се­масиологии и для истории культуры интересно, что анализируемые омо­нимы некогда образовывали хотя и временную, но все же бесспорную полисемию.

Но были и чисто языковые мотивы, обусловившие непрочность наметившейся полисемии, причем в разных языках эти мотивы были различными. С одной стороны, слово мандарин в его «государственном» значении претендовало на универсальность и проникло во многие языки, а с другой — возможность возникновения ботанического значения в разных языках была представлена неодинаково. В самом португальском, откуда слово «двинулось» в европейские языки, такой возможности вовсе не оказалось. В других языках условий для формирования будущей омонимии тоже не создавалось, так как ботаническое значение с самого начала выделилось в особое слово с особым окончанием, отличным от окончания слова в его «государственном» аспекте. Следовательно, исконно здесь возникли разные слова, минуя этап полисемии.

Доказательство: испанское сущест­вительное mandarin в «государствен­ном» значении и mandarina в ботани­ческом значении (чаще naranja mandarina). Так же дифференцированы и формы немецкого языка: Mandarin и Mandarina. Различие в грамматическом роде между каждой парой по­добных существительных усиливает эти дифференцирующие тенденции. Но имеются и такие европейские язы­ки, в которых, как и в русском, оба слова сейчас находятся в омонимиче­ских отношениях друг к другу. Тако­вы, например, итальянские mandarino в «государственном» значении и man­darino в ботаническом значении. В аналогичных оппозициях оказались и английские омонимы mandarin и mandarin, румынские омонимы man­darin и mandarin и т. д.

Таким образом, в разных европей­ских языках сложилось три типа взаимоотношений между словами мандарин в «государственном» значе­нии и мандарин в ботаническом зна­чении. Одни образования никогда не знали подобной смысловой ситуации. К ним относятся языки, в которых мандарин в ботаническом значении вовсе не встречается. Другие языки, напротив того, пережили этап вре­менной полисемии, когда в самом слове сформировались значения, лишь в результате временных исторических ассоциаций оказавшиеся связанными. Непрочность и относительность по­добных сцеплений привели к двум ре­зультатам: в одних языках образовались два слова-омонима, а в других — два слова, никогда не бывшие омони­мами, так как мандарин в ботаниче­ском значении с самого начала своего возникновения морфологически стало оформляться иначе, чем мандарин в «государственном» осмыслении.

II

Но здесь возникает совсем иной во­прос по сравнению с предыдущими. Он существен не только для истории анализируемого слова, но и для исто­рии культуры в широком смысле.

Несмотря на то что существитель­ное mandarin в «государственном» значении бытует на правах «историз­ма» почти во всех европейских язы­ках, его судьбы во французском сло­жились несколько иначе. Здесь man­darin не только историческое слово, но и образование, входящее в широко распространенное устойчивое сочета­ние: tuer le mandarin буквально «убить мандарина». Это выражение употребляется только иносказательно: если бы можно было одним нажатием кнопки обречь на смерть неизвестного дряхлого мандарина в глухом месте старого Китая, обогатиться за его счет и остаться безнаказанным, то кто бы воздержался от подобного поступ­ка?5 Возникновение выражения обыч­но приписывается Руссо или Шатобриану, хотя ни у одного из этих писателей его найти не удалось6. Де­ло в том, что в «Гении христианства» Шатобриана (1802) обнаруживаем сходную этическую альтернативу («можно ли или нельзя мысленно убить в Китае никому не нужного старого человека, стать наследником его состояния и остаться безнаказан­ным»), но самого словосочетания «убить мандарина» у французского писателя нет7. Так факт языка tuer le mandarin (устойчивое выражение с определенным смыслом) стал отож­дествляться с фактом более широкого значения — этической дилеммой, еще не имевшей определенной устойчивой языковой  формы  выражения.

Источником французского tuer le mandarin является роман Оноре де Бальзака «Отец Горио» (1834). Меж­ду героем этого романа, очень бедным молодым студентом Растиньяком, и его другом, студентом Бьяншоном, происходит такой диалог. Бьяншон спрашивает:

—  Отчего у тебя такой озабоченный вид?
—  Меня одолевают дурные мысли...
—  От мыслей можно излечиться.
—  Как?
—  Надо им поддаться.
—  Ты смеешься, сам не зная над чем. Чи­тал ли ты Руссо?
—  Читал.
—  Помнишь то место, где он спрашивает, как бы читатель поступил, если бы смог раз­богатеть, убив в Китае старого мандарина од­ним лишь усилием воли, не выезжая из Па­рижа?
—  Помню.
—  Ну и что же?..
—  А очень стар твой мандарин? Впрочем, мо­лод или стар, в параличе или в добром здоро­вье, все равно... Черт подери! Сказать по прав­де — нет
8.

Растиньяк вновь разъясняет свой вопрос, но снова получает отрицатель­ный ответ. По прошествии некоторого времени, уже в другом месте романа, аналогичный вопрос задает теперь Бьяншон Растиньяку:

— Итак, мы убили мандарина?..
— Нет еще, — ответил Растиньяк, — но он уж издает предсмертные хрипы.
Медик принял эти слова за шутку, но они не были шуткой
9.

Теперь вернемся к соотношению между этической дилеммой «убить мандарина» и способом ее выражения во французском языке. Мы видели, что сама этическая дилемма возникла раньше, чем устойчивое словосочета­ние tuer le mandarin. Первоначально подобная дилемма могла передавать­ся описательно, и только под пером Бальзака в его романе «Отец Горио» она приобрела совершенно определен­ную форму выражения. Все попытки обнаружить словосочетание tuer le mandarin до Бальзака окончились не­удачей10. Поэтому можно утверждать, что именно Бальзак является автором выражения, которое приобрело во французском языке значение, близкое к идиоматическому.

Хотя авторство Бальзака в создании устойчивого словосочетания tuer le mandarin не подлежит никакому со­мнению, сам писатель нашел нужным приписать его Руссо, направив буду­щих исследователей по ложному сле­ду. Отослав к Руссо, Бальзак, по-видимому, стремился убедить своих читателей, что сама дилемма, стоя­щая за выражением tuer le mandarin, не могла не интересовать такого писа­теля, как Руссо. Дилемма оказалась гораздо более многоплановой и слож­ной, чем само словосочетание tuer le mandarin.

Хотя tuer le mandarin как устойчи­вое словосочетание с определенным значением бытует только во французском языке, оно получило резонанс и за его пределами. Этот резонанс мог усиливаться или ослабляться в зависимости от того, вспоминали или забывали саму дилемму, стоящую за анализируемым выражением. Известно, что Раскольников у Достоевского («Преступление и наказание») пережил муки, аналогичные мукам баль­заковского Растиньяка. Раскольников вспоминает великих ученых — Ньютона и Кеплера, считая, что таким людям «все дозволено» для  достижения их предначертаний. Но, как тонко заметил еще Д. И. Писарев в своей яркой статье об   этом   романе  Достоевского, «люди, подобные Ньютону и Кеплеру, никогда не пользовались кровопролитием как средством популяризировать  свои  доктрины»11.

Известно, что Достоевский высоко ценил романы Бальзака, в частности и в особенности «Отец Горио» и «Утраченные иллюзии». По свидетельству одного из лучших знатоков творчества Достоевского Л. П. Гроссмана, автор «Преступления и наказания» в черновой редакции своей знаменитой «Речи о Пушкине» вспоминал Растиньяка в связи с образом Раскольникова. «В одном романе Бальзака нищий студент в  тоске перед нравственной задачей, которую не в силах разрешить, задает своему товарищу вопрос о праве на убийство бесполезного существа в виде параболы о дряхлом, больном мандарине. Дилемма поставлена с необыкновенной остротой: "Вот ты, нищий, захотел бы   сказать — Умри мандарин, — чтобы сейчас же получить миллион?" В этом вопросе парижского студента уже намечается та нравственная задача, которую попытался разрешить и петербургский нищий студент Рас­кольников»12.

Так, казалось бы, чисто француз­ское устойчивое словосочетание tuer le mandarin в определенных случаях может выходить за пределы француз­ского языка и подвергаться всевозможным смысловым и формальным трансформациям. Возможность воз­никновения дилеммы, составляющей содержание выражения tuer le man­darin в разных социальных и истори­ческих условиях, у разных народов и в разное время, определила по­движность самого сочетания слов, са­мой формулы tuer le mandarin. Но если во французском анализируемая формула превратилась в устойчивое словосочетание и, следовательно, ста­ла фактом языка, в других языках она таковой не является. Здесь анало­гичное словосочетание возможно лишь как потенциальная литературная ре­минисценция.

История слова мандарин, а затем истории двух слов мандарин и ман­дарин и словосочетания tuer le man­darin лишний раз доказывают, что современный исследователь лексики обязан уметь не только разграничи­вать такие понятия, как синхрония и диахрония, стихийное и сознательное, но и понимать многообразные формы постоянного взаимодействия между ними. Тогда факты словаря предстанут и в своих лингвистических и в своих общекультурных аспектах.


1 «Словарь современного русского литера­турного языка», т. 6, Изд. АН СССР, 1957, стр. 590.

2 См.: J. Corominas, Diccionario critico etimológico de la lengua castellana, Bern, III, 1954, стр. 220; A. Dauzat, J. Dubois, H. Mitterand, Nouveau dictionnaire étymologique , Paris, 1964, стр. 440; С. Battisti, G. Alessio, Dizionario etimologico italiano, Firenze, III, 1952, стр. 2342.

3 См.: А. Ргati, Vocabolario etimologico italiano, Torino, 1951, стр. 615.

4 См.: H. Paul, Deutsches Wörterbuch, Halle (Saale), 1956, стр. 390.

5 См.: «Французско-русский фразеологичес­кий словарь», под ред. Я. И. Рецкера, М., 1963, стр. 651; «Dictionnaire de l'Académie française», 8 éd., Paris, II, 1935, стр. 151; О. Guerlac, Les citations françaises, 7 éd., Paris, 1961, стр. 325.

6 См. об этом заметку P. Rоnai в «Revue de littérature comparée», 1930, № 3, стр. 520—523. Но еще в 1959 г. Робер не вполне точно называл Шатобриана автором дилеммы tuer le mandarin (P. Robert, Dictionnaire alphabétique et analogique de la langue française, Paris, IV, 1959, стр. 408).

7 F. R. Chateaubriand, Génie du christianisme, Paris, 1902, ч. I, кн. 6, гл. 2.

8 Н. de Balzac, Le père Goriot, Moscou, Editions en langues étrangères, 1956, стр. 141.

9 Tам же, стр. 160.

10 P. Ronai, Цит. соч., стр. 523.

11 Д. И. Писарев, Полное собр. сочинений в 6 томах, т. 6, изд. Ф. Павленкова, С.—Петербург, 1897, стр. 319.

12 Л. Гроссман, Достоевский (серия «Жизнь замечательных людей»), М., 1962, стр. 349.

Текущий рейтинг: