Проверка слова:  

 

Мир русского слова

 

Что такое «культура речи» — авторитетные мнения

28.08.2003

Светлана Григорьевна Тер-Минасова, декан факультета иностранных языков МГУ им. М. В. Ломоносова, доктор филологический наук, профессор

С. Г. Тер-Минасова:

На формирование моей культуры речи самое большое влияние, несомненно, оказало образование, полученное мною на филологическом факультете Московского государственного университета. И мировая литература, которую я любила всегда, начала изучать задолго до обучения в МГУ и продолжаю изучать сейчас. Основа, конечно, — специальное филологическое образование, очень щедрое, очень идеалистическое: нас учили всему, принципиально отрицая прагматику.
 

МИРС:

А школа?
 

С. Г. Тер-Минасова:

Школа вряд ли оказала особое влияние на формирование моей речевой культуры. Мне кажется, важнее то, что я читала дома. Кроме того я занималась в разных кружках: кружке художественного чтения, с 8-го класса я ходила в кружок «Юный филолог» при филологическом факультете.

МИРС:

Как в этом отношении повлияла семья?
 

С. Г. Тер-Минасова:

Моя мама была страстной поклонницей русской классической литературы, любовь к которой привила и мне. Я начинала, как, наверное, все русские, советские дети со сказок, с фольклора. Но на меня странным образом оказала влияние книга, которая валялась у нас дома, маленькая, плохо изданная (на плохой бумаге) — из серии дешевой библиотеки «Классика», основанной М. Горьким. Это был «Гамлет» Шекспира в переводе Лозинского. Я не знаю, что на меня больше повлияло: сама книга или сознание того, что я в первом классе читаю такую взрослую книгу такого «престижного» писателя как Шекспир. И когда мне позже сказали, что Шекспира изучают на английском отделении филологического факультета МГУ, я решила, что буду поступать именно туда.

Очень много значил в моей жизни именно период после школы — университет: в нем проходил весь мой рост. Нам читали очень хорошие преподаватели, конечно же, с высокой культурой речи. Потом — 30 лет работы на кафедре Ахмановой, которая происходила из аристократической семьи, языки изучала еще с боннами и гувернантками, была в высшей степени образованным человеком и очень внимательно относилась к русскому языку.

Самый простой ответ на второй вопрос — это литературный русский язык. Есть определенные нормы, зафиксированные в словарях и справочниках, а высокая речевая культура — это, в первую очередь, пользование литературным языком. Это не означает, однако, что в этом понятии подразумевается только нормативный русский язык: высочайшим достижением речевой культуры я считаю умелую и грамотную игру с языком — т. е. именно отклонение от нормы. Литературный язык лишен цвета и запаха, он нужен как ткань, на котором вышивается узор. Узор, вышивка (отклонение от нормы) не может существовать без ткани, холста (литературного языка, основы). Норма существует для того, чтобы можно было от нее отклоняться, и тогда включается стилистическая игра. Однако от великого до смешного — один шаг, и никто, наверное, не может сказать, почему у человека талантливого эта игра имеет художественную ценность, а у бездарного получается монстр (что особенно часто случается с журналистами, которые, пытаясь играть с языком, демонстрируют простую неграмотность).
 

МИРС:

В этом есть некоторый парадокс: высокая речевая культура с одной стороны и отступление от нормы — с другой...
 

С. Г. Тер-Минасова:

Поскольку основное мое занятие — преподавание иностранных языков, с этой проблемой я тоже столкнулась. Первым моим решением, когда я получила возможность выбора методического и учебного материала, было исключение художественных текстов из заданий на вступительных экзаменах. Обучать языку на основе художественных текстов нельзя: человек, учившийся говорить по-русски на основе произведений Гоголя или Шукшина, несомненно, окажется в смешном положении. Для иностранца игра с языком — роскошь, которую он не может себе позволить.
 

МИРС:

Какую роль для Вас сыграло знание иностранных языков?
 

С. Г. Тер-Минасова:

Во-первых, это дало возможность читать иностранную литературу в подлиннике: раньше читала и французскую литературу, сейчас больше английскую. Во-вторых, изучение иностранного языка обогащает знание родного языка: это расширяет горизонты видения мира; в сопоставлении языков становятся видны такие грани, которые прежде не воспринимались или воспринимались как должное. Знание иностранного языка позволяет не только непосредственно постичь иную культуру, но оценить свою собственную. В английском языке есть поговорка: «Когда ты в Риме делай как в римлянин». Так вот один мой японский коллега, перефразировав, дополнив эту поговорку, однажды сказал: «Когда ты в Риме, делай как римлянин, чтобы стать лучшим японцем».

Ответ на третий вопрос банален: СМИ по определению обладают магией слова, которое воспринимается как закон, правило. Это страшное оружие в неумелых руках.
 

МИРС:

Как Вы относитесь к идее возврата цензуры?
 

С. Г. Тер-Минасова:

Я ввела бы цензуру. Нечего бояться слов, говорить о свободе и демократии. Я не верю в свободу и демократию: человек не может быть свободен от общества. И культура есть несвобода. Гофман сказал замечательную фразу, которую я поставила эпиграфом к своему курсу «Культурная антропология»: «Чем больше культуры, тем меньше свободы». Культура — это жесткие рамки поведения, восприятия мира и окружающих людей. Как только вы выходите за эти рамки, вы нарушаете культуру. Свободен был только Робинзон Крузо, и то только до тех пор, пока не встретил Пятницу. Любое общество есть ограничение свободы личности. Что касается цензуры, то, я считаю, она просто необходима, и особенно в СМИ. Сегодня мы наблюдаем плоды ложно понятой свободы. На основе сегодняшней анархии вырастет целое поколение людей, которое будет сознавать мат, например, как норму, потому что сейчас они могут слышать его везде. Размываются границы литературного языка, следовательно должны быть какие-то ограничения.

Язык гораздо более коварен, чем думает общество. Язык формирует человека, и дело правительства страны задуматься над тем, кто завтра будет в ней жить.
 

Светлана Ивановна Демидова, заместитель руководителя департамента образовательных программ и стандартов Минобразования РФ

С. И. Демидова:

К факторам, сформировавшим мою речевую культуру, относятся, в первую очередь, классическая русская литература и русская речь наиболее выдающихся людей нашего времени, в частности Лотмана, Андроникова, Костомарова и отдельных ученых Российской академии наук, которые высоко подготовлены не только профессионально, но и в области гуманитарного образования. Речь этих людей является эталоном для меня лично как для человека, и что бы ни говорилось в современном мире с экрана телевизора, по радио или в газетах, для меня главное — они и тексты российской и мировой культуры.

С самого начала была, конечно, речь, которую я воспринимала дома, в семье: она не была идеальной, но она была теплой. Затем — чтение, разговоры, встречи. На самом деле очень важно раскрыть себя для восприятия речи и иметь желание хорошо говорить. Если такая установка есть, то любой фактор может повлиять на развитие красивой речи. У меня была собственная потребность говорить хорошо; в школе у нас была очень хорошая учительница русского языка и литературы, Серафима Михайловна, которая была для нас примером во всем. И потом мне просто повезло: по своей работе я встречала таких людей, которые любили русский язык и литературу.

Относительно второго вопроса, высокая речевая культура, прежде всего, это — грамотная речь, второй момент — эмоционально окрашенная речь. Одинаково важны здесь и письменные тексты, и звучащее слово: и то, и другое по-своему формирует речевую культуру. Я не специалист, но думаю, что в обучении языку и культуре речи в той или иной мере должна присутствовать художественная литература.

По поводу четвертого вопроса могу сказать, что в последнее время накоплен очень большой опыт, большой материал о том, как не надо говорить. Как с этим материалом быть, я не знаю, и ФЦП вряд ли сможет сделать многое в этом отношении, но если в рамках программы будут созданы, например, хорошие учебные пособия, рекомендации по формированию речевой культуры, я думаю, это будет пусть малой каплей в том деле, к которому стремятся все русисты. Я обратила бы особое внимание на всех уровнях обучения русскому языку на культуру речи. А по большому счету очень много надо делать, и конечно, все государственные мужи, которые говорят с экрана и трибуны, должны давать пример грамотной речи. Мы никого не можем ни снять, ни уволить и еще некоторое время будем чувствовать неудовлетворение, раздражение, если кто-либо из чиновников говорит неграмотно. Но если мы будем делать то, что мы делаем, и обращать на это внимание, наверное, кто-то задумается, кто-то станет внимательнее относиться к своей речи.
 

МИРС:

Как Вы оцениваете то, что происходит сейчас с русским языком?
 

С. И. Демидова:

С русским языком ничего не происходит. Он развивается так, как должен развиваться, и исследователи, которые занимаются вопросами развития языка, все это отражают в своих научных работах. В этих исследованиях все зафиксировано, в них можно проследить за всеми закономерностями в истории языка как феномена. А владение языком — это отдельный вопрос, с которым связаны все те проблемы, о которых мы говорим: плохое владение русским языком в современном мире. С этим надо, пожалуй, даже не бороться, а заниматься, возможно, пропагандой, распространением эталонов красивой русской речи — просто заниматься этим вопросом постоянно и финансировать необходимые мероприятия, вот и все.

Причин ухудшения владения речью за последнее десятилетие несколько: и доминирование английского языка даже на пространстве Российской Федерации, и снижение социального положения граждан, и многое другое. Мы открыли Россию для вторжения этих факторов, а теперь уже они развиваются по своим законам, и никакой барьер тут не поставишь. Нужно, наверное, не запрещать что-либо, а продолжать формировать любовь к русскому языку и русской литературе.
 

И. В. Тяпкова, заведующая кафедрой РКИ Ивановской государственной текстильной академии, кандидат филологических наук, профессор

Все мы «родом из детства», и наша речь — тоже. Мое детское «лопотание» складывалось из стихии «народного» говора бабушки, множества пересказанных ею сказок и пуристски строгого отношения к речи моей мамы — она учитель словесности. На этом «перекрестке» и складывалось мое понимание речевой культуры под сопровождение постоянно включенного репродуктора, из которого в те времена исходила только правильная русская речь Это был — вместе со столь же чистой телевизионной речью — третий элемент, насыщавший меня добротным «аудированием» во всем его интонационном и орфоэпическом многообразии. Четвертым элементом стал филологический факультет, где стихия речи и «запойное» чтение обрели стройную логику языка. Ну, и, конечно, пятый элемент — это Дар, который, впрочем, дается каждому человеку. Просто надо бережно относиться к этому дару, лелеять и взращивать его, потому как все хорошо сказанное должно быть хорошо услышано.

Второй вопрос. Высокая речевая культура, по-моему, это ощущение своего языка действительно родным. Когда его не только знаешь, но и любишь. Это не обязательно автоматическая безошибочность речи. Вспомним пушкинское: «как уст румяных без улыбки, без грамматической ошибки я русской речи не люблю».

Как заметил Чехов, «мы знаем, что такое уклонение от нормы, а норма нам неизвестна». Я думаю, что нет какой-то одной для всех нормы, эталона высокой речевой культуры. Речь должна быть соответствующей: ситуации, аудитории, духу и тону беседы, степени взаимопонимания со слушающими. Уместное в данный момент речевое поведение подскажет общая культура человека.

Что касается третьего вопроса, ответом, как и всегда, является общая культура человека. Все остальное — производные от этого базового положения. Конечно, то, что сейчас изливается с экранов TV, — очень часто ужасно и вульгарно. Но ведь есть и нерейтинговый канал «Культура», и практически безупречная речь Познера. Кстати, на радио по-прежнему много образцовых в речевом отношении передач. И даже в сточной канаве Интернета встречаются (очень редко, правда) образчики хорошей речи. Поэтому культурный человек может и сейчас выбрать себе «правильного» собеседника, поставить «культурные фильтры» на «мусорный ветер» взбесившегося информационного потока. Однако культурными людьми не рождаются, ими становятся. Я не сторонник фатального пассивизма, замешенного на русском «авось»: что, мол, язык — живой организм, сам справится и «очистится». Ему нужно помогать.

Возможно ли путем государственных мероприятий влиять на поддержание речевой культуры общества? Возможно. Очень даже возможно и очень даже нужно. Посмотрите, какой шум подняли представители второй древнейшей профессии, когда пошли разговоры о необходимости языковой реформы... И шумели не только те, кого Градский пометил несмываемым словцом «журналюги". Но ведь и многие филологически оснащенные журналисты «возвысили голос»: не тронь холодными академическими и чиновничьими лапами живой и нежный организм. Чего они испугались? Вцепились в пресловутый «парашут» (шутовская «паралингвистика» какая-то) и насмерть перепугали все общество: отнимают последнее, секвестируют «великий и могучий». Почему это произошло? Да потому, что боятся: «меры» государства снова запрут живую речь, воспрявшую вместе с обществом, в подцензурную клетку тоталитарного единообразия. Призрак возвращающегося «совкового» «государственного» языка померещился очень многим. И, к сожалению, небезосновательно.

Я считаю, что государственные мероприятия, которые могли бы влиять на поддержание речевой культуры общества, следует проводить при участии государственных чиновников, но не их руками, и тем более не под их руководством. Лучше это делать на академической базе — в университетах, институтах, академиях с обязательным вовлечением в число участников не только филологов, но и максимально широкий круг людей культуры. И хорошо бы молодых... На бытовом уровне здравого смысла понятно, что ни наиглавнейший чиновник, ни самый ученый секретарь любого Совета не смогут «заставить» язык развиваться в угодную им сторону. И очень хорошо, что один из соавторов законопроекта о русском языке как государственном языке России депутат Государственной Думы А.А. Алексеев курсивом выделяет тот факт, что языковая политика в Государственной Думе относится к компетенции Комитета по культуре. Он же, к счастью, видит основную цель языковой политики государства в поддержке «духовного, художественного, научного и культурного достояния России» (там же), в поддержке, а не в пугающих запретительных регламентациях. Однако чиновники вполне могут навредить своей неталантливостью общему состоянию культуры. А пока, видимо, надо действовать по принципу — «не навреди», и ФЦП «Русский язык» должна иметь это в виду, направляя главные усилия не на «запреты» и квазиреформирование, а на культивацию почвы, на развитие общей гуманитарной культуры наших соотечественников — и в преподавании, и на TV, и в речи духовных лидеров. Побудить общество к серьезному размышлению о главном национальном сокровище — вот достойная цель ФЦП «Русский язык». И финансировать подобные «мероприятия» следовало бы только на тендерной основе через систему грантов. Иначе деньги уйдут на проведение съездов, заседаний советов, создание бумажных программ, бесконечно далеких от жизни и от действительных проблем нашего «великого и могучего».
 

Текущий рейтинг: