Проверка слова:  

 

Журнал «Грамоты.ру»

 

«Справедливый, гуманный и кристальной честности человек» (О забытом русском лингвисте Д. Н. Кудрявском). Часть 3

19.12.2017

О. В. Никитин

Часть первая

Часть вторая

Книга Д. Н. Кудрявского «Введение в языковедение» завершается разделом о грамматическом строе индоевропейских языков, где дается характеристика школьного (логического) и научного подходов к трактовке предложения. В кратком историческом экскурсе ученый коснулся взглядов крупнейших специалистов сравнительно-исторического языкознания Г. Пауля, В. Вундта, Б. Дельбрюка и А. А. Потебни на проблему идентификации и классификации синтаксических единиц. Д. Н. Кудрявскому близка точка зрения Г. Пауля, который в отличие от старых традиционных определений выдвинул на первый план «психологическую основу предложения» [Кудрявский 1912: 98]. Но и этот подход был неточен. Автор учебника писал: «В предложении формальная сторона является самою существенною: предложение есть организованная единица нашей речи, и определять его, не описывая его составных частей и взаимной их связи между собою, невозможно» [там же]. Особенно подробно Д. Н. Кудрявский разбирал грамматические идеи А. А. Потебни, который одним из первых показывал несостоятельность логического подхода к анализу предложения. Он ставил А. А. Потебню на вершину грамматической мысли, «гораздо выше Вундта» (цит. по изд.: [Лоя 1958: 199]). Не принимал ученый и главенства словосочетания Фортунатовской школы и часто говорил, что «нет речи без предложения», подчеркивая «отражающийся в фразе анализ мысли» (цит. по изд.: [Лоя 1958: 213]). Мы не будем специально касаться данной методологической проблемы, которая особенно остро вставала в трудах российских ученых в начале XX века (вспомним работы А. М. Пешковского, которого поддержал Д. Н. Кудрявский), скажем только, что в своих поисках Дмитрий Николаевич верно оценивал недостатки и просчеты во взглядах представителей других школ и стоял на новой, основанной на реальных фактах языка научной платформе.

Такими оптимистичными выводами он и заканчивал книгу: «Наш краткий очерк строя индоевропейского предложения имел в виду показать, насколько теоретические положения языкознания должны тесно связываться с историческими явлениями жизни языка» [там же: 130]. И притом, что её автор был воспитанником как раз классической компаративистики в духе Б. Дельбрюка, у которого стажировался в Йенском университете в молодые годы, тем не менее Д. Н. Кудрявский старался не просто теоретически переработать положения индоевропеистов, а проникнуть в «физиономию предложения в различные периоды жизни языка», установить преемственность «в развитии грамматических форм нашей речи». В этом он видел задачу сравнительной грамматики, что впоследствии и было подтверждено усилиями и трудами отечественных и зарубежных лингвистов и составило предмет научного синтаксиса в XX веке.

Книга «Введение в языкознание» стояла особняком в потоке научной литературы начала XX столетия, но с течением времени не устарела и во многом актуальна и сейчас. Живая интонация её автора, в которой чувствуется неравнодушный к современным языковым процессам ученый, обилие новых оригинальных примеров, собственные наблюдения и большое желание разобраться в системе языка и ее противоречиях выдвинули это пособие в один ряд с передовыми трудами современников и последователей Д. Н. Кудрявского – И. А. Бодуэном де Куртенэ, Ф. Ф. Фортунатовым, А. А. Шахматовым и даже вписали его имя в мировую лингвистическую традицию, нащупывавшую на рубеже веков новую методологию языковедческих исследований и, выражаясь, словами А. Мейе, «лингвистическую непрерывность», к которой стремился и Д. Н. Кудрявский.

Кстати, заметим попутно, что он взял на себя большой труд по переводу на русский язык капитального исследования знаменитого французского компаративиста А. Мейе «Введение в сравнительную грамматику индоевропейских языков» (см., напр.: [Мейе 1914]), за что автор этого труда выразил благодарность дерптскому профессору.

Еще одна особенность ученой «методы» этого лингвиста заключалась в том, что ему одинаково успешно давались сложные теоретические труды: от образцовых статей по ключевым проблемам грамматики в «Энциклопедическом словаре» Брокгауза-Ефрона, санскритологии и вообще ориенталистике, которой он профессионально занимался в течение всей жизни, посвятив магистерскую диссертацию изучению древнеиндийских домашних обрядов, до работ по этнологии, славистике, психологии языка и многочисленных рецензий на фундаментальные труды и сочинения лингвистов, историков, антропологов и даже политологов О. Шрёдера, Д. Н. Овсянико-Куликовского, Н. Харузина, А. Мейе, Ф. И. Кнауэра, Л. Крживицкого, В. К. Поржезинского, А. М. Пешковского, Ю. Белоха, И. Тейлора, А. Л. Погодина, Ф. Поллока, Э. Ренана, Б. Н. Чичерина и др. (см. перечень его научных публикаций и рукописей в статье [Лоя 1958: 215-228]). Он издал «Руководство к самостоятельному изучению латинского языка» [Кудрявский 1896] и «Краткий учебник латинского языка в объёме программы фельдшерских школ» [Кудрявский 1901], а также «Начальную санскритскую хрестоматию со словарём и кратким обзором фонетики и морфологии санскритского языка» [Кудрявский 1903] и выпустил несколько книг по древнеиндийской обрядовой культуре.

Быть может, в силу всегда имевшей значение пресловутой «периферийности» (а Д. Н. Кудрявский, напомним, работал в Дерптском университете, в нынешнем эстонском городе Тарту), он не блистал в первых рядах академических лингвистов и не получил при жизни того почета и уважения, которого он по праву заслуживал. Но даже в том уютном местечке, где в разные годы работали И. А. Бодуэн де Куртенэ, М. Фасмер и другие ученые, Д. Н. Кудрявский создал свою научную школу, к которой принадлежали видные филологи Д. Н. Зеленин, Я. Эндзелинс, В. Н. Евреинов и др.

В нашей филологической традиции Д. Н. Кудрявский был оригинальным мыслителем (мы употребляем именно это слово) – теоретиком языкознания, историком и культурологом, востоковедом, а по сути просветителем-энциклопедистом, никогда не отрывавшим научные истины от практики. Он не прятался за ширмы чужих концепций и модных идей, не искал покровительства властей предержащих, был предельно строг и точен в своих выводах, владел знаниями многих древних и новых языков и даже не чурался популярных книг, которые мало кто из лингвистов писал. Такова его работа «Как жили люди в старину (Очерки первобытной культуры)» [Кудрявский 1894], выдержавшая до 1925 г. восемь (!) изданий. Это был его своеобразный опыт пропагандиста среди рабочих, куда унесла его увлеченность марксизмом в 1890-х гг. В последней ее части он рассказывал и о языке: как он возник, чем отличается человеческая речь от звуков животных; о детской речи, о разнообразии языков, о том, как человек научился писать и т. д. И здесь он тоже приводил интересные наблюдения над характером словесного выражения и теми смыслами, которые они несут: «Иногда человек придавал слову особенное значение тем, что произносил его другим тоном или нараспев. Так у нас и до сих пор, чтобы показать, что какая-нибудь вещь находится очень далеко, просто повторяют слово “далеко” два раза и при том первое произносят нараспев, протягивая один слог: далё-ё-ко-далéко» [Кудрявский 1894: 130].

В личности Дмитрия Николаевича странным образом пересекались разные культуры, события и общественные настроения. Его мать, Вера Петровна, была дочерью известного артиста-комика и драматурга П. А. Каратыгина (он рисовал с натуры Грибоедова и Гоголя!). Отец – Николай Андреевич Кудрявский – в 1880-е годы был председателем Медынской уездной земской управы в Калужской губернии. Учась на историко-филологическом факультете Императорского Санкт-Петербургского университета, Дмитрий Кудрявский слушал лекции санскритолога И. П. Минаева, германиста Ф. А. Брауна и знаменитого слависта И. В. Ягича. Студентом увлекся толстовством, решил «ехать в деревню, чтобы там землю пахать и жить своими трудами», – записал он в дневнике 15 января 1888 г. (цит. по изд.: [Лоя 1958: 182]). Так и случилось позднее, в 1893 г., когда он находился вместе с друзьями-марксистами в Ясной Поляне и даже спорил с Л. Толстым, чьи философские взгляды произвели на него «неприятное впечатление» [там же: 188-189]. В 1890-х гг. Д. Н. Кудрявский принимал активное участие в деятельности марксистских кружков, перевел на русский язык книгу Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» [там же: 185-186]. Во время поездки за границу в 1894-1895 гг. он сблизился с В. И. Лениным, хорошо знал Л. Красина, критически относился к царскому правительству и в университете всегда имел особое мнение. Его близким другом был В. Э. Грабарь, работавший одно время в Дерпте деканом юридического факультета, известный юрист, брат художника И. Грабаря. С юношеских лет, и это видно по отрывкам его дневника, опубликованного Я. В. Лоей, он искал «смысла нашей жизни, т. е. жизни интеллигентного общества, и решительно ничего не находил…» [там же: 182]. Д. Н. Кудрявский разрывался между своими «санскритскими баснями» и чувством общественного долга, работы для людей. Из писателей он любил Лукреция, Гейне, Герцена, Гете, Л. Толстого, Чехова, Салтыкова-Щедрина, Г. Успенского. По воспоминаниям его ученика Я. В. Лои, «всегда у него на столе были: санскрит, латинские и греческие авторы, языкознание, “Капитал” Маркса, политическая экономия, первобытная культура, “Будущий век” Беллами (фантастический утопический роман социалистического толка. – О. Н.)» [Лоя 1958: 195].

Его жена А. А. Кудрявская говорила о Дмитрии Николаевиче как о цельной натуре, чуждой консерватизму, бескомпромиссной, открытой новым веяниям в науке и культуре, а его сестра отмечала: «Д. Н. был тихий, спокойный, вдумчивый, сосредоточенный в себе, невозмутимый (я ни разу не видала, чтобы он вышел из себя, рассердился), справедливый, гуманный и кристальной честности человек» (цит. по изд.: [Лоя 1958: 194]). Его очень любили студенты, в обращении с которыми он был «необычайно прост» и «обворожителен», «терпеть не мог всяких условностей». Я. В. Лоя вспоминал: «Беседа с ним, благодаря его добродушному остроумию, была увлекательна. [...] Мы чуть не ежедневно собирались у него за чаем в 6 ч. вечера» [там же: 193].

Человек непростой судьбы, можно сказать, трагической, он в 1918 г. вместе с Юрьевским университетом эвакуировался в Воронеж, где проработал два с небольшим года в очень сложных условиях Гражданской войны и становления университета, где сильно ослаб, заболел и скончался в 1920 г. совсем молодым. Ему было 53 года.

Он всегда жил пониманием того, что лингвистика должна служить развитию духовных потребностей человека, и надеялся на то, что чувство прекрасного, ясного в лучистых цветах радуги языка останется с теми, кто из мечтателей и чудаков вырастет в образованных, полноценных хранителей и проповедников уникального природного феномена – языка.

Литература

Богородицкий В. А. Опыт физиологии общерусского произношения в связи с экспериментально-фонетическими данными (с рисунками). Казань, 1909.

Брок О. Очерк физиологии славянской речи. СПб., 1910.

Кудрявский Д. Н. Как жили люди в старину (Очерки первобытной культуры). М., 1894.

Кудрявский Д. Н. Руководство к самостоятельному изучению латинского языка. СПб., 1896.

Кудрявский Д. Н. Предложный падеж // Энциклопедический словарь / Издатели Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. Т. XXV (49). СПб., 1898. С. 14-15.

Кудрявский Д. Н. Краткий учебник латинского языка в объёме программы фельдшерских школ. СПб., 1901.

Кудрявский Д. Н. Начальная санскритская хрестоматия со словарём и кратким обзором фонетики и морфологии санскритского языка. Юрьев, 1903.

Кудрявский Д. Н. Введение в языкознание. Юрьев (Дерпт), 1912.

Лоя Я. В. Жизнь и деятельность Д. Н. Кудрявского // Лиепайский государственный педагогический институт. Ученые записки. Вып. 1. Лиепая, 1958. С. 179-228.

Мейе А. Введение в сравнительную грамматику индоевропейских языков / Перевод проф. Д. Кудрявского. Юрьев, 1914.

[Поржезинский В. К.] Введение в языковедение: Пособие к лекциям профессора Университета и Высших женских курсов в Москве В. Поржезинского. Изд. 4-е, пересмотренное и дополненное. М., 1916.

Томсон А. И. Общее языковедение. 2-е изд. Одесса, 1910.

Espersen O. Lehrbuch der Phonetik. Leipzig und Berlin, 1904.

Текущий рейтинг: