Проверка слова:  

 

Журнал «Грамоты.ру»

 

Хорошая речь и среднелитературная речевая культура. Часть 2

02.11.2001

А. В. Осина

Часть 1

Среднелитературная речевая культура характеризуется не только неуместным употреблением малопонятных слов, но и неуместным употреблением сниженной лексики: разговорных слов, просторечия, жаргонизмов, профессиональных жаргонизмов. Неуместно использованное слово со сниженной стилистической окраской разрушает стилистическую оформленность, однородность текста. Конечно, не всегда слова данной группы имеют ярко выраженную окраску. Однако их употребление среди нейтральных слов или слов, имеющих одинаковую окраску, приводит к усилению иностилевой окраски. Так, несколько инородно выглядит употребление слова алюминщик, очевидно являющегося профессионально ограниченным, в статье О. Губенко «Все не так, как надо» (Изв., 31.10.2000 г.): ...энергетики, пользуясь своим правом на электрические сети, отказываются транспортировать эту энергию, тем самым вынуждая алюминщиков покупать ее у своей компании...

Это единственный во всей статье случай не совсем уместного употребления слова, относящегося скорее всего к так называемому профессиональному жаргону. В остальном статья соответствует качествам хорошей речи: в ней соблюдены правописные и пунктуационные нормы, нет малопонятных слов, использованы только общеупотребительные экономические и технические понятия (тариф, инвестировать, убыточные, потребитель, генерация электроэнергии, резервы энергетических мощностей и т. д.). Общая тональность текста – дружелюбная, предполагающая сопереживание читателей. Оценка деятельности энергетических компаний в статье стремится к объективности без излишней агрессии.

Разговорные средства могут быть использованы за пределами разговорной речи в качестве особого риторического приема, создающего эффект свободной, непосредственной речи. Но если носители элитарной речевой культуры в силу высокой языковой компетенции и развитого языкового вкуса могут умело использовать этот прием, то носитель среднелитературной речевой культуры не всегда с этим справляется.

Как попытку использовать разговорные средства в качестве особого риторического приема, направленного на создание образа обычного человека, такого же как все, который, как все, решает многие финансово-бытовые проблемы, можно рассматривать статью Светланы Чернышовой «Торговля воздухом» (Сарат. губернские ведомости, 16.11.2000 г.). В этой статье автор, безусловно, на бытовом уровне рассуждает о нарушении прав потребителей со стороны производителей продукции. Тональность, в которой написана статья, фамильярно-разговорная, несмотря на общую доброжелательность, несколько развязна, напоминает бытовой разговор между близкими друзьями (скорее всего молодого возраста). Такая тональность достигается в основном благодаря использованию разговорных средств: ...Хоть и сказано, что рынок – это место, нарочно придуманное чтобы обманывать и обкрадывать друг друга, попытайтесь воздействовать спросом на предложение, – глядишь, оно и пойдет навстречу. <...> «Оцени-ка, какой пузырек больше и на сколько», – пристала я к совершенно неискушенному в косметических причиндалам мужу <...> Нет, по весу все было тютелька в тютельку — 400 граммов <...> как в приличных размеров картонной коробочке оказывалось неприлично маленькая баночка крема... <...> разнообразнейшими импортными кормами для всяческой домашней твари. Муж решил приглушить троглодитский аппетит нашей живности сухим кормом – сухарями, как он выразился.

Однако считать, что автор полностью достиг своей цели, нельзя. Тональность, в которой подана информация, может удовлетворить языковой вкус далеко не всех читателей. Возможно, некоторые из них могут посчитать эту развязность тона как проявление недостаточно высокой как общей, так и речевой культуры автора.

Автора рассматриваемой нами статьи также нельзя отнести к носителям высокой речевой культуры не только на основании недостаточно умелого использования разговорности как риторического приема, но и потому что для его речи характерно использование в одном предложении низкого и высокого, разговорного и книжного: ...Сколько раз я мысленно посылала к такой-то матери всю Германию, где он made in, когда сей продукт знаменитой торговой марки вследствие плохой точки опоры шумно шлепался в воду с полочки в ванной...

Попыткой, не совсем удачной, можно назвать статью О. Кабановой «Кысь, брысь, Русь». Эта статья явилась попыткой стилизации текста газетной статьи под текст рецензируемого романа Т. Толстой «Кысь». Сам же роман в свою очередь имитирует одновременно и городской фольклор, и народный сказ в рамках стиля классической русской литературы: ...В результате Взрыва с человеческими особями произошли разного рода мутации, отчего у людей много всякой чертовщины повылезало – у кого когти на ногах выросли, у кого хвосты, у кого — и еще пострашней. Говорит люд в «Кыси» на страшном просторечии, умные слова помнят только до Взрыва жившие «прежние» – интеллигенты и диссиденты. Прежние все больше между собой ругаются и прочий люд открыто презирают...

Однако статья, в отличие от романа, выглядит именно как попытка, не получившая полной, законченной формы. Этой же попыткой стилизации, наверное, можно объяснить употребление разговорных, просторечных и устаревших слов; не подкачала, уж больно, ведь, натяжка, не помянут. Возможно, используя эти лексические средства, автор стремился создать живость и простоту языка, еще раз подчеркнуть то, что данная рецензия рассчитана именно на непрофессионалов. Но, к сожалению, в целом в структуре текста и в построении фраз эти слова выглядят несколько инородно, не органично: Первое крупное произведение писателя со сложившейся высокой профессиональной и личной репутацией. Толстая не подкачала.

Недостаточная языковая подготовленность в сочетании с отсутствием самоконтроля, привычки проверять свои знания приводит носителей среднелитературной речевой культуры не только к появлению различных нарушений норм и нецелесообразному употреблению языкового богатства, но и к появлению в речи фактических ошибок. К сожалению, случаи проявления некомпетентности в тех или иных вопросах встречаются и в текстах газет. Так, грубую фактическую ошибку допустил автор статьи «Сахалин: политическая вендетта» И. Езерский (Изв., 11.11.2000 г.): Поэтому любая нестандартная ситуация на полуострове, по идее, должна решаться максимально осторожно... (Сахалин не полуостров, а остров). Нарушение правильности содержания, конечно, снижает качество речи, поскольку допущенная неточность вызывает у читателей недоверие к автору.

Фактическая неточность встретилась и в статье А. Вольского – президента Российского союза промышленников и предпринимателей (работодателей). В его статье «В психологической реабилитации нуждается вся страна» (КП, 9.10.2000 г.) видим: ...Взрывы на «Пушкинской», а перед этим в Буденновске, Москве, Волгодонске... (Взрывы были не в Буденновске, а в Буйнакске). Вольский явно оговорился, но зачем газете понадобилось публиковать эту неточность, остается непонятным.

Отсутствие контроля над своей речью, чрезмерная уверенность в своих знаниях свидетельствуют об отсутствии ответственности за свою речь у носителей среднелитературной речевой культуры, а у редактора -ответственности за язык его газеты. Тем более, что приведенные выше примеры фактических ошибок встретились в очень популярных периодических изданиях, которые читают многие люди и которые во многом влияют на формирование не только языкового вкуса носителей языка, но и на формирование общих представлений об окружающем мире, о событиях в стране и за ее пределами.

Несмотря на то, что в рассмотренных выше газетных текстах есть неполное соответствие качествам хорошей речи, их все же можно отнести к примерам пусть не образцовой, не вызывающей восхищения, но именно хорошей речи. Хотя, конечно, среди носителей среднелитературной речевой культуры встречаются те, чья речь никак не может быть отнесена к хорошей. В такой речи можно наблюдать нарушение нескольких качеств хорошей речи, взаимосвязанных и взаимно обусловливающих друг друга: правильности, целесообразности и этичности речи. Основным и наиболее важным нарушением является игнорирование этических норм общения, которые влекут за собой и появление в речи неуместности и неправильности.

Примеры речи носителей среднелитературной речевой культур, которую нельзя отнести к хорошей, встретились и в рассмотренных нам газетах. Таким примером может послужить статья Р. Волобуева «Большой Дидро» (Изв. 31.10.2000). Целью автора данной статьи, вероятно, было не просто рассказать о новом фильме современного французского режиссер Габриэля Агийона, посвященного жизни и деятельности французского философа Дени Дидро, но и заинтересовать читателей газеты - потенциальных кинозрителей. Исходя из цели, поставленной автором, эта статья должна выполнить не только информационную, но и эстетическую функцию, не задев при этом авторскими оценками кинокартины этических чувств ни читателей, ни режиссера. Однако неумение автора, который, используя определенные языковые средства, желает добиться коммуникативного успеха и прогнозировать этот успех, привели его к коммуникативной неудаче. Эту неудачу можно объяснить еще и тем, что Р. Волобуев действовал здесь как «неквалифицированный специалист», мнящий себя знатоком во всем. Излишняя самоуверенность в праве давать оценки, в том числе и негативные, проявилась в выборе оценочных слов: убойная звуковая дорожка, прокол всего этого более чем забавного и смотрибельного зрелища; безбожно попсовый подход коробит, озвучить костюмное кино про XVIII век громкой электронной музыкой – дело нехитрое. Нарушаются и этические нормы общения. Это проявилось и в неоднократном фамильярном отношении к самому Дени Дидро: ...Всего жил отец французского Просвещения, чьи пресные труды они так мучительно впихивали в себя перед сессией...; ...Год с лишним он проживал в России, присоветовал Екатерине поставить в Питере (!); ...тут все время стаскивает с ce6я штаны, бегает голышом по версальским лужайкам; ...герой, когда не бегает голый, потрясает гусиным пером основы прогнившего режима, uзо все сил приближая тот день, когда оковы тяжкие падут, все снимут штаны, а Бастилию перестроят наконец под Дворец пионеров.

Пренебрежительное отношение к режиссеру картины можно увидеть не только в выборе слов негативной оценочности, но и в сделанном автором статьи сравнении и сопоставлении: ...Известное противостояние ежа и голой задницы (т. е. косного тоталитарного режима и развитых прогрессивных либералов-просвещенцев из праздного класса) Aгuйoни представляет в духе приключений Чиполлино.
Неуважение к читателю автор статьи проявляет и в неуместном использовании иноязычных слов, имеющих русские эквиваленты и не усвоенных еще русским языком: мидл-класс, мидл, либералы-просвещенцы. Сама тональность текста – разнузданная фельетонность, выпячивание своего «Я» – также не свидетельствует об уважении чувств и мнений читателей.

Похвальное стремление журналистов быть творчески своеобразными иногда выливается в разнузданность, неуместный «стеб».

Подобное нарушение этических норм можно встретить и в статье Д. Горелова «Мужик и медведь» (Изв., 31.10.2000 г.), сообщающей о смерти современного российского режиссера Петра Луцика. Та фамильярность, с которой автор статьи пишет о своем герое, скорее, снижает образ Петра Луцика, чем вызывает у читателя уважение к нему и чувство горечи утраты. Стремление Д. Горелова создать образ Луцика как простого российского мужика, одного из тех, кто принял на себя всю тяжесть осмысления и всю ответственность за Дело и Семью (цитата из статьи), в сочетании с недостаточной языковой компетенцией, неумением прогнозировать коммуникативный эффект привело к неуместному сочетанию в тексте высокого и сниженного, книжного и бытового: ...Мор, сравнимый с черным 94-ым, снова накрыл Россию...; ...В конце 80-х они взорвали своей пассионарностью молодое кино, двое косолапых сорвиголов из Самарканда и Оренбурга, пятьсот веселых городов, где русским быть — уже мощь и характер нужны...

При этом среди лексических средств предпочтение отдается сниженному: варили... плов в общаге, баламутили кабаки, окончил сталь и сплавы, там и сям оставлял, махнули в Штаты, полгода куролесили, всегда было отличной их трудов, лекарь (в значении тот, кто лечит), компьютерный ломщик, Прощайте, ребята, мор... снова накрыл Россию. Нарушение этических норм общения привело к двойственности понимания цели статьи. Казалось бы, автор хотел рассказать о П. Луцике и, насколько это возможно в пределах газетной статьи, обобщить его жизнь и творчество. Сама статья скорее напоминает некролог, обращенный к ушедшему, но в некрологе не принята сниженность речи. Воспринимая эту статью как некролог, нельзя назвать ее хорошей, поскольку некролог этот написан в форме неуместного «стеба», который не может в данной ситуации восприниматься как хороший даже в близкодружеском общении, тем более, в официальной речи.

Примеры такой газетной речи носителей среднелитературной речевой культуры можно найти не только среди статей, посвященных искусству и культуре, но и в статьях, анализирующих политическую жизнь нашей страны. Примером такой речи может быть статья М. Соколова «Белые, красные, передовые» (Изв. 11.10.2000).

Как уже писали выше, для носителей среднелитературной культуры характерна полная удовлетворенность своим интеллектуальным багажом, знаниями и умениями, которые носитель среднелитературной культуры стремится продемонстрировать, не замечая их ущербности. Данное свойство среднелитературной речевой культуры нередко приводит ее носителей к излишней вычурности речи. Именно неуместная, излишняя вычурность характеризует речь М. Соколова, имеющего при этом специальное филологическое образование. Этот автор активно и нецелесообразно использует в своей речи различные иностранные слова, малознакомые широкому кругу читателей: копирайт, инкриминируемые, имманентно, архетип. Понимание хорошей речи как вычурной, а также стремление продемонстрировать свои знания приводит М. Соколова к использованию в пределах одного предложения просторечных, разговорных слов, с одной стороны, и латинских слов и выражений с использованием латинского написания, с другой: ...бездействие обвиняемого a priori объявляется преступным <...> принадлежит в аккурат той самой организации, которую так принято по поводу и без повода поминать <...> национальное охранительство не червонец, чтобы быть любезну всем <...> чтобы клеймить русский традиционализм словами «большевизм», «брежневизм», «чекизм» etc. <...> тоталитаризм имманентно присущ России и в этом смысле никакого серьезного различия между Николаем II и Сталиным, между Россией и Совдепией нет...

Таким образом, носители среднелитературной речевой культуры могут продуцировать за пределами разговорной речи не только хорошую, но и речь, которую трудно назвать хорошей даже в рамках той функциональной разновидности, которая связана с их профессиональной деятельностью.

Для хорошей речи носителей среднелитературной речевой культуры характерны отдельные нарушения качеств хорошей речи вследствие недостаточной языковой и речевой компетенции, отсутствия привычки проверять свои знания и контролировать свою речь. Как правило, в хорошей речи носителей среднелитературной речевой культуры не соблюдается один-два критерия хорошей речи. Наличие в хорошей речи носителей среднелитературной речевой культуры неуместного употребления тех или иных языковых средств можно объяснить и неумелым творческим использованием лексических богатств русского языка. Но, как мы уже писали выше, носители среднелитературной речевой культуры, могут продуцировать и такую речь, которую никак нельзя назвать хорошей.

В такой речи нарушается, как правило, основная максима общения – уважительное отношение к адресату речи, т. е. нарушаются этические нормы общения, не соблюдается этический компонент культуры речи. Нарушение этических норм общения влечет за собой и появление разного рода нарушений правильности и целесообразности речи. Нельзя назвать хорошей и чрезмерно вычурную речь, в которой автор речи пытается продемонстрировать свою компетентность как в языке, так и в знаниях об окружающей действительности. Такая вычурная речь не всегда свидетельствует о профессионализме.

Среднелитературная речевая культура имеет два пути возникновения. С одной стороны, это по каким-либо причинам несостоявшаяся элитарная речевая культура, здесь наблюдаются какие-то отдельные, но системные отклонения от языковых, коммуникативных или этических норм общения. С другой – намеренное, может быть и не вполне осознанное, а может быть и осознанное противопоставление себя элитарной речевой культуре, воспринимаемой как что-то инородное, скучное, искусственное, невыразительное, удаленное от собственно русской речи. На основании гетерогенности происхождения среднелитературной языковой культуры, можно предположить, что хорошая речь ее носителей – это речь, являющаяся следствием первого пути возникновения этой культуры, в то время как «нехорошая» речь появилась главным образом в результате второго пути возникновения среднелитературной речевой культуры.

Впервые опубликовано в книге «Хорошая речь» О. Б. Сиротининой, Н. И. Кузнецовой, Е. В. Дзякович и др. (Саратов, 2001).

Текущий рейтинг: